Книга Госпожа Сим – киллер, страница 81 – Джиён Кан

После еще нескольких стычек и приводов в полицию Кувалда захотел выйти из банды и начать собственное дело. Он собирался перевезти из деревни мать, которая по-прежнему, как и он до того, служила боксерской грушей для отчима, обеспечить ей психиатрическое лечение, а когда она совсем поправится, посадить ее за кассу своего магазина и подарить ей радость подсчета денег с утра до вечера. Но его мечта разбилась вдребезги вместе со смертью матери. Говорят, она голой бросилась под скоростной поезд, который разорвал ее на такие мелкие кусочки, что ее даже невозможно было кремировать. Кувалда пришел ко мне, полный решимости.

Я не мог ему отказать. Если бы не он, я бы так и остался мелким преступником, кочующим из одной тюрьмы в другую. Вместо прямого ответа я попросил Кувалду раздобыть хороший нож. Меньше чем через сутки он принес японский нож. По лезвию из оружейной стали шел волнистый узор. Нож был хорошо сбалансирован, с великолепным гладким и прочным кончиком.

Спрятав его за пазуху, я сел в поезд. Случалось, что в перепалке я наносил оппоненту серьезную травму и тот в итоге умирал от увечий, но намеренно я еще ни разу не убивал. В вагоне было прохладно из-за вовсю работавших кондиционеров. Я поежился, ощутив у самого сердца острый нож.

Выехав на рассвете, на нужную станцию я прибыл только после полудня. Отправился на такси по адресу, который сообщил мне Кувалда. Там я обнаружил неказистый домик с шиферной крышей. Края ее все обкрошились. В ржавых воротах отсутствовала створка, а посреди двора стоял ручной водяной насос. Такой нечасто увидишь в наши дни. Рядом с краном пожилой мужчина за семьдесят мыл ноги. Невероятно тщедушный, он дышал неровно, как астматик, на выдохе воздух со свистом вырывался из его груди. Периодически старик сплевывал мокроту цвета яичного желтка. Похоже, он плохо слышал: не замечая меня, он с особым тщанием продолжил мыть ступни и ноги, покрытые редкими волосками. Я мог бы убить его одним ударом ножа. Вдруг я понял, что отчетливо отражался в тазике. Он прекрасно знал о моем присутствии, но ни разу не обернулся.

— Тебя Унман прислал?

Старик вытащил ноги из тазика, выплеснул воду на грядку и надел изношенные тапки, готовые развалиться в любую минуту. Сквозь замызганную пожелтевшую футболку отчетливо проступал позвоночник, а когда старик, сгорбившись, побрел прочь, я видел его выпирающие тазобедренные суставы.

— Я приготовил ячмень. Надо поесть, а потом уже перейдем к делу.

Старик открыл раздвижную дверь, которая, судя по всему, вела на кухню, и загремел посудой. Я крепко сжал сумку, в которой лежал нож, и молча ждал, что старик предпримет дальше. Вскоре он с трудом вытащил на деревянный настил столик с кое-какой зеленью, соевой пастой и уселся на пол.

— Перемешай и ешь. Не переживай, я прекрасно знаю, зачем ты здесь. Никуда не убегу.

Я покраснел оттого, что меня так легко раскрыли. Старик перевернул в глубокую латунную тарелку плошку ячменя. Положил сверху на круглый, похожий на могилу, холмик соевой пасты, добавил разной зелени, перемешал все и протянул мне. Я сел напротив него и принялся есть ячменный пибимпаб, от которого резко пахло травой.

— Выслушай старика, мне все равно скоро помирать.

Пока я запихивал в себя это безвкусное блюдо, старик завел свой рассказ, словно говорил сам с собой: