Книга Госпожа Сим – киллер, страница 90 – Джиён Кан

— Если вы заплатите мне соответствующую компенсацию, я полностью войду в ваше положение.

Он завернулся в одеяло и, к моему удивлению, громко пукнул. Мне не понравилась его грубость, но я был не в том положении, чтобы злиться, я ведь сам допустил оплошность. Кроме того, я боялся, что только опозорюсь, если начну учить его манерам. Какой же из меня выйдет госслужащий, если я не смог даже прочитать названия книг, которыми забита эта комната?

— Что вы имеете в виду под соответствующей компенсацией?

Он слегка улыбнулся, наконец затушив сигарету в пепельнице, полной окурков.

— В других комнатах через пару часов будет невыносимо жарко, как в бане, и только моя останется холодной. Просто согрейте меня.

— Если угодно, вы можете переждать в моей комнате, – предложил я.

Он оторвал кусок нитки из шва в одеяле и стал счищать ею налет между зубов. От этого зрелища мои брови нахмурились сами собой.

— Нет. Мне и здесь нравится. Я хочу тепла – человеческого тела. Чтобы ко мне под одеяло забрался кто-то с температурой тридцать шесть и пять десятых градуса.

Я решил, что это шутка, и во весь голос рассмеялся. Отсмеявшись, посмотрел на парня: его глаза светились, как утренняя звезда. Он говорил всерьез.

То утро я провел в объятиях резервиста, пока не услышал мамин гортанный крик: «Все идите есть!» Но я запрещаю вам представлять всякие непотребства. Не было ни обжиманий, ни пошлостей. Мы просто делились мыслями о женщинах, пока я глядел на пепельницу, а он – на мой затылок.

— Кто такие женщины, по-вашему?

Его горячее дыхание щекотало мою макушку.

— Это животные, которые каждый месяц на период от трех до семи дней становятся философами, – ответил я.

Я действительно так считал. В мои студенческие годы, если кто-то из девушек впадал в истерику, парни всегда шептались за ее спиной: «У нее сегодня эти дни?» Но в «эти дни» девушки не просто истерили. Они обводили их красным цветом в своих календарях, исчезали куда-то с маленькими пакетиками или чем-то вроде того, будто отправлялись на тайную встречу со шпионом, а затем возвращались с мрачным выражением лица. Если мы, например, звали их в боулинг, они обтекаемо отвечали: «К чему все это?» – и с выражением бесконечной усталости на лице возвращались к своим подругам. «К чему все это?» – подобным вопросом могут задаваться только философы и женщины в определенные дни.

Мужчин не беспокоит, к чему все это, все триста шестьдесят пять дней в году. И конечно, у них нет маленьких пакетиков и календаря с красными отметками. С кем сегодня поиграть в бильярд? Пойти ли завтра в район Мёндон поохотиться на дамочек? Не нажраться ли сегодня? Если мужчины и беспокоятся о чем-то, то только об этом. По крайней мере, так было, когда я учился в университете.

— А я считаю, что женщины – это животные, которым нельзя верить. Даже Сократ говорил: «Не верь слезам женщины!» Потому что в женской природе заложено плакать, когда что-то идет не так, как им хочется. Вот вы верите женским слезам?

На минуту я задумался, видел ли когда-нибудь плачущих женщин, и не припомнил ни одного подобного случая. Мои единственные отношения длились два месяца, я встречался с одногруппницей на год старше меня. Она была той еще чудачкой: стоило ей выпить, она сначала смеялась без умолку, а потом вырубалась. После очередной попойки я дотащил ее до одной дрянной гостиницы, за что и огреб по полной программе. Едва протрезвев, она заставила меня выполнить армейские упражнения в наказание – я так усердствовал, что разбил в кровь колени. А под конец вышвырнула меня на улицу в одних трусах. Вскоре по университету пошли разные слухи, так что на моей личной жизни был поставлен жирный крест.