Книга Госпожа Сим – киллер, страница 96 – Джиён Кан

— Сохва нашла мое письмо.

Я налил теплое пиво в стакан и залпом выпил его. Я не ужинал, потому что ждал ее, так что с одного стакана у меня все поплыло перед глазами.

— Значит, сегодня ночью решится: повезет тебе или нет. Желаю, чтобы тебе не повезло, дружище!

Я услышал, как кто-то ходит по деревянному полу террасы. Я открыл дверь, надеясь, что это Сохва, но увидел очкарика. Иногда он выходил из комнаты и декламировал стихи Байрона или Йейтса.

— Как писал великий английский поэт: «Осмелившись лишь раз взглянуть в твои глаза, под небом больше я не в силах видеть ничего другого».

Звонкий голос очкарика прорезал ночную тишину. Мне хотелось выскочить и заткнуть ему рот. Зачем вдруг ему потребовалось читать перед комнатой Сохвы стихотворение, способное растопить даже мое мужское сердце?

— «Думаешь, я разлюблю тебя? Нет, никогда такому не бывать! Я буду вечно любить тебя, ту, что дарует моей жизни смысл!»

Закончив декламировать, он неспешно закрыл глаза и глубоко вздохнул, вероятно переживая отголоски захлестнувших его эмоций. К тому времени не один только я смотрел на студента. Сохва, моя прекрасная муза, тоже следила за происходящим. Она вышла и встала перед очкариком. Тот медленно открыл глаза и встретился с ней взглядом.

— Это ведь вы написали письмо. Я знаю ваш почерк. «Призыв к постояльцам» – объявление, которое висит в столовой, тоже вы написали.

Конечно, письмо было написано его рукой, но пылкие слова, идущие из самой души, исходили от меня, Ким Санхо. Я надеялся на его порядочность. «Немедленно скажи ей: „Я написал это письмо по просьбе Санхо – сына хозяйки и наследника пансиона“!» – кричало все внутри меня.

— Вот вы меня и раскрыли. Теперь я смущен.

Очкарик положил руку ей на плечо. В этот же момент на мое плечо опустилась рука Хан Пёнпхаля.

— Любовь горька. И так же горьки ее плоды.

В ту ночь мы с Хан Пёнпхалем избили друг друга до полусмерти. Ранним утром с синяком под глазом я собирался пойти в прачечную, когда увидел, как дверь комнаты Сохвы приоткрылась и из нее крадучись вышел очкарик. Я одним рывком преградил ему путь:

— Бессовестный лжец!

Очкарик был так ошеломлен моим внезапным появлением, что потерял равновесие и шлепнулся на пол.

— Санхо, давай… давай поговорим.

Не желал я с ним говорить. Я смачно харкнул ему на очки, вышел из дому и отправился куда ноги понесли. Неожиданно начался дождь, и костюм, который я держал в руках, покрылся мокрыми пятнами. Хозяин прачечной потребовал с меня дополнительно две тысячи вон. Он привел сомнительный аргумент, мол, дождевые капли плохо отстирываются.

— То ты все твердил про какое-то исследование, а теперь носишься по улицам, как собака в грозу. Влюбился, что ли?

Я ничего не ответил на домыслы матери. Она даже не подозревала, что ее сыну только что разбили сердце. После того как Сохва и очкарик официально стали парой, мне не оставалось ничего другого, как уйти из дому. Эти двое выбирали самые аппетитные кусочки еды и клали друг другу на ложки, а иногда по ночам ходили в комнаты друг к другу.

Жена Хан Пёнпхаля между тем родила мальчика. Она была из состоятельной семьи, и именно поэтому Пёнпхаль до сих пор мог позволить себе вести праздную жизнь. Старший брат его жены, когда-то устроивший переполох во дворе нашего пансиона, жалел сестру, связавшуюся с таким непутевым парнем, и каждый месяц давал ей деньги, приносил рис и мясо. Даже став отцом, Хан Пёнпхаль не хотел браться за ум и убивал время, шатаясь со мной по улицам. Он так и не запомнил имя своего сына, поэтому ласково называл его Хан-младший.