Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 101 – Уильям Уилки Коллинз

Первой, когда мы вошли и сели, заговорила моя госпожа.

— Сержант Кафф, – сказала она, – возможно, имелись некоторые причины, побудившие меня запальчиво говорить с вами. Мне, однако, не хотелось бы сейчас на эти причины ссылаться. Хочу перед вами извиниться и сказать со всей искренностью, что очень сожалею, если была к вам несправедлива.

Свои извинения миледи принесла сержанту с таким достоинством и чистосердечием, что сыщик был явно тронут. Он, в свою очередь, попросил разрешения в знак уважения к ее светлости оправдаться в своих действиях. Сказал, что в постигшем нас несчастье он нисколько не виноват по той простой причине, что расследование зашло бы в тупик, испугай он своими действиями Розанну Спирмен. И обратился ко мне с просьбой сказать миледи, вызывал он у девушки страх или нет. Отказать ему в этой просьбе я, понятно, не мог. Тем, полагал я, дело и кончится.

Сержант Кафф, однако, на этом не остановился, решив, по-видимому (как вы сейчас убедитесь), не щадить мою госпожу и изложить ей все как есть.

— До меня дошел слух, чтó явилось мотивом самоубийства молодой женщины, – сказал сержант. – Возможно, мотив этот и впрямь имел место, однако с делом, которое я расследую, он никак не связан. Должен добавить, что этому мотиву я не придаю существенного значения. Бедная девушка лишила себя жизни из-за чудовищной тревоги, вызванной пропажей брильянта. Не стану делать вид, что знаю, в чем эта чудовищная тревога выражалась. Но я мог бы (с разрешения вашей светлости) указать на одну особу, которая рассудит, прав я или нет.

— Особа эта находится сейчас в доме? – спросила моя госпожа после паузы.

— Особа, о которой идет речь, покинула этот дом, ваше сиятельство.

Не могло быть сомнений: сыщик имел в виду мисс Рейчел. Воцарилось молчание; казалось, длиться оно будет вечно. Боже, как завывал ветер, как стучал дождь по окнам! А я сидел и ждал, кто из них заговорит первым.

— Будьте добры, выражайтесь яснее, – прервала наконец молчание миледи. – Вы имеете в виду мою дочь?

— Да, вашу дочь. – Сержант был, как всегда, краток.

Когда мы вошли в комнату, у миледи на столе лежала чековая книжка, – как видно, она собиралась с сыщиком расплатиться. Теперь же она убрала ее обратно в секретер. Мне больно было видеть, как дрожит ее бедная рука, – та самая, что осыпала благодеяниями старого слугу, и я молил Бога, чтобы рука эта держала мою руку, когда придет мой смертный час.

— Я надеялась, – миледи говорила очень медленно и спокойно, – что расплачусь с вами за вашу работу и мы расстанемся без упоминания имени мисс Вериндер. Мой племянник, должно быть, вам об этом говорил, прежде чем вы вошли ко мне в комнату?

— Мистер Блейк исполнил ваше поручение, миледи, я же объяснил мистеру Блейку причину…

— Делиться со мной вашими доводами нет никакой необходимости. После того, что вы сейчас сказали, вам известно ничуть не хуже меня, что зашли вы слишком далеко и пути назад нет. Я обязана и ради себя самой, и ради собственной дочери настоять на том, чтобы вы рассказали все от начала до конца.

Сержант посмотрел на часы:

— Если б у нас с вами было время, миледи, я бы предпочел предоставить вам свое донесение в письменном виде, а не изустно. Но если вы сочтете возможным это расследование продолжать, нам будет не до письменных отчетов, ведь дорога каждая минута. Я готов тотчас же приступить к делу. Тяжелому, не скрою: мне будет нелегко о нем говорить, а вам его слушать.