Книга Призраки, любовь и прочие безумства, страница 84 – Джози Силвер

Он опять принял свою фирменную непринужденную позу – спиной к двери, упершись ногой в стену. Наверное, только что с работы, судя по виду «Закончил тяжелый день и закатал рукава, чтобы править миром».

— Я тебе кое-что принес. – Он достает из-за спины лимонно-зеленый совок для какашек и протягивает мне. – На случай, если твоя собака опять решит нагадить мне на лицо.

Может, это день такой, но я одновременно и тронута, и злюсь.

— Какой ты романтик. Буду вспоминать про тебя всякий раз, собирая какашки.

Он смотрит на мое лицо и хмурится:

— Ты плакала, охотница за привидениями?

— Нет, – закатываю глаза я. – Участвовала во всемирном конкурсе по нарезанию лука. И выиграла.

— Поздравляю. Какой приз?

Я озираюсь, ища вдохновения для вранья.

— Годовой запас лука-шалота. Замариную.

— Ты не умеешь лгать, – тихо посмеивается он.

— А ты не умеешь дарить подарки, – парирую я, глядя на неоновый пластиковый совок.

— Я могу быть романтичным, – заявляет он, и я смотрю на него, совершенно не в состоянии расшифровать выражение его лица.

Его глаза затемняет длинная вечерняя тень от дома, но, судя по вздоху, у него, кажется, тоже выдался непростой день. Я не шевелюсь, когда он протягивает руку и проводит пальцем по моей щеке. Ни единый мускул в теле не напрягается – просто от вожделения я впала в кататонию. Если Флетч на этом остановится, все пройдет. Через секунду я обрету дар речи, и мы оба забудем о произошедшем. Я слышу звуки машин, манящие ароматы из ресторанов, где в разгаре готовка к вечернему наплыву посетителей, но мы с Флетчем словно застыли в нашем собственном маленьком мире.

— Так и знал, что у тебя такая кожа, – шепчет он. – Слишком мягкая, при всех твоих острых углах.

— Нет у меня острых углов, – хмурюсь я.

— Есть. Ты вся состоишь из острых углов, сарказма и проблем, только кожа не играет по твоим правилам. Она теплая и шелковистая, и я нравлюсь ей гораздо больше, чем всей остальной тебе.

И это я-то состою из проблем?

— Моя кожа не терпит тебя так же, как и все остальное во мне, – лгу я.

Это даже не невинная ложь во благо – уж точно не во благо Флетча. Это откровенная ложь самой себе. Не сказать, что от нее есть толк: когда он обхватывает мой подбородок ладонью, кожа почти искрится. Моя кожа млеет! Не голова и даже не сердце – нет, именно у кожи серьезные сенсорные нарушения. Она заигрывает с Флетчером Ганном, как сука в течке.

— Что насчет губ, Биттерсвит?

Господи! Кажется, я только что шагнула ему навстречу. В панике опускаю взгляд на ноги и мысленно командую: «Отступайте, глупцы! Назад!»

Он осторожно, пробуя, проводит большим пальцем по моей нижней губе. Я хочу его укусить, но вдруг Флетч из тех, кого грубость возбуждает? И он утащит меня внутрь за волосы или что-то в этом роде? Поэтому я слегка вздыхаю и приоткрываю губы, изображая скуку, но он-то наверняка воспримет это как приглашение продолжить. Он не ведется на мои ухищрения и уже заметил, что я не умею лгать и мне совсем не скучно.

— А что насчет губ? – Я хотела спросить прямо и вызывающе, но получилось вожделеющим шепотом.

Флетчер Ганн превратил меня в девчонку. Я – Мэрилин Монро на пороге собственного дома, а он только что положил руку мне на поясницу и притянул к себе. Матерь Божья! Наши тела касаются друг друга, он опускает голову. Понимаю, что должна его остановить, но после чтения дневника Агнес я размякла, и сейчас этот мужчина напротив явно предпочитает не блондинок в белых развевающихся платьях, а мелких язвительных брюнеток в джинсах и футболке с принтом из «Флинстоунов». Я готова его остановить, но он вдруг обхватывает мое лицо ладонями, и это неожиданно так сексуально, что я тут же стекаю лужицей в свои кеды. Хочу, чтобы он меня поцеловал. Хочу сама его поцеловать. Он так близко, что наше дыхание сливается. Закрыв глаза, я кладу ладонь ему на грудь и чувствую под гладким хлопком рубашки ровное биение сердца.