Книга Призраки, любовь и прочие безумства, страница 87 – Джози Силвер

— Ладно, – ворчу я. – Выведу тебя, но потом вернусь в кровать и залягу тут на все выходные. И оставь тапки в покое, понял?

Он ждет, пока мои ноги не коснутся пола, и только тогда ослабляет мертвую хватку на помпоне, затем с театральной медлительностью кладет его на пол.

— Ой, ну спасибо, так мило с твоей стороны!

Надеюсь, мопс достаточно развит, чтобы уловить сарказм. Я просовываю ноги в нагретые под подушкой тапочки и шевелю пальцами и выхожу из спальни вслед за мохнатой попой, смирившись с участью ручного человека.

Полчаса спустя я опять в постели с огромной кружкой кофе и дневником Агнес Скарборо за 1920 год. На мне меховые тапочки и опять желтые хозяйственные перчатки, потому что спускаться в офис за латексными лень. Господи, лишь бы не случился пожар, иначе Флетчер Ганн от души повеселится, когда из дома вынесут мое обугленное тело, и он объявит меня извращенкой-фетишисткой еще до того, как потушат пламя.

Всю неделю мы изучали дневники Агнес. Они представляют собой захватывающий рассказ о жизни одной семьи во время Первой мировой войны, но нам пока не удалось обнаружить ничего существенного для расследования. Теперь нам известно, что, как и большинство мужчин их возраста, Айзек с Ллойдом воевали за короля и страну, а первого даже наградили за мужество. Агнес знала о награде, но никогда не говорила об этом с Айзеком. Она наблюдала за отлученным сыном издалека, втайне наводя о нем справки. Даже в дневнике она пишет о нем сухо, строго фиксируя факты, без материнских эмоций. И все же пишет, а значит, думает о нем, пусть и не позволяет себе роскошь выражать эти мысли иначе. Возможно, именно поэтому я так удивляюсь, прочитав запись за конец июня 1920 года:

«Чарльз Фредерик благополучно появился на свет в родильном доме в Халле. Мой первый внук».

Я быстро пролистываю дневник в поисках дальнейших упоминаний о ребенке, но тщетно. Кто он и, что более важно, чей это сын? Агнес как будто записала дату рождения ребенка какого-то знакомого, не отвлекаясь от вязальных спиц. И уж точно она не открыла в его честь бутылку шерри. Мальчик никак не мог быть сыном Ллойда, потому что дневник пестрит упоминаниями о его предстоящей свадьбе с некоей Мод. Все это подводит меня к единственно возможному выводу и к новому фрагменту головоломки, которому еще предстоит найти место: у Айзека был сын.

Открытие кажется слишком важным, чтобы ждать до понедельника. Эх, вот бы Агнес навестила меня вновь! Но, учитывая, с каким трудом она прорвалась в мир живых в первый раз, вряд ли у нее получится во второй. Я хотела бы задать ей уйму вопросов, главным образом о ее первом внуке. Кем была мать мальчика и женился ли на ней Айзек? Разумеется, я расспрошу об этом самого Айзека, но сперва нужно все хорошенько обдумать. Почему он мне ничего не рассказал? Просто счел неважным? Может, так и есть, однако у меня не получается отделаться от ощущения, что ребенок – существенная часть головоломки.

Часы показывают всего семь утра, но я уже полностью проснулась. Ведь у меня появилась задача – как следует расспросить призрака.

* * *

В груди все замирает, когда я в одиночестве подъезжаю к Бримсдейл-роуд. У обочины стоят два больших темных седана: в одном я узнаю автомобиль Донована Скарборо, другой кажется незнакомым. Баба с содроганиями останавливается, и Лестат глядит на меня с упреком.