Книга Призраки, любовь и прочие безумства, страница 86 – Джози Силвер

Я пялюсь на Ганна во все глаза. Кто вообще так выражается? В памяти всплывает разговор с Мариной про Базза и нежелательность сближения со своими героями. Жаль, мы не обсудили, что делать, когда мужчина, которого ты вроде как на дух не переносишь, неожиданно превращается в секс-идола на несколько восхитительных, но неподобающих минут у порога твоего офиса.

— Это вишневый блеск, – тупо отвечаю я, скрещивая руки на груди.

Я прекрасно осознаю, что нахожусь всего в одном горячем французском поцелуе от того, чтобы согласиться на его предложение, поэтому мои следующие слова, вероятно, звучат враждебнее, чем могли бы.

— Уходи, Флетч, и никогда больше меня не целуй, понятно? И к твоему сведению, меня не интересует секс, после которого и вспомнить-то будет нечего. Ни с тобой, ни с далай-ламой, ни даже с Тором.

Кстати, насчет последнего я солгала. И придется признать, насчет первого тоже.

Он фыркает и уходит по мощеной дорожке.

— Ты правда ненормальная, Биттерсвит.

Я смотрю на него, уходящего в золотистых лучах вечернего солнца, и вполне с ним согласна. Я реально, по-настоящему ненормальная. Чокнутая, если позволила Флетчеру Ганну зацеловать себя до потери пульса в обмен на зеленый совок для какашек.

* * *

Будильник можно сдать в комиссионный магазин. В нем больше нет нужды, ведь каждый день ровно в шесть утра Лестат начинает вылизывать мне лицо, сообщая тем самым, что хочет писать и завтракать. Я наивно полагала, что собака впишется в мою жизнь, а оказалось, что мне придется менять привычки ради собаки.

Во многих отношениях Лестат непритязателен: к моему облегчению, гулять ему нравится еще меньше, чем мне, и он не из тех собак, которые постоянно суют вам в руку скользкий слюнявый теннисный мячик. За все это я ему благодарна. Но меня не радует, что его явно баловали и позволяли много вольностей, и он та еще требовательная скотина. Он просит вежливо, но только один раз, а если его игнорируют, максимум через пять минут начинает мстить. Я почти слышу, какие мысли вертятся в его мелкой черепушке: «Не хочешь вывести меня на улицу, чтобы я мог сделать пи-пи, в пять минут седьмого утра? Не беда, Мелоди, я просто прогуляюсь по гостиной и пописаю на коврик. Не позаботилась наполнить миску к пятнадцати минутам седьмого? Не парься, подружка. Я перекушу чем-нибудь другим. Банан в кожуре? Вкуснятина. Твои тапочки? Гастрономическое блаженство. Пробка от винной бутылки? Измельчена и проглочена с превеликим удовольствием, Мелоди, и какие же приятные винтажные нотки!»

Он прямо маленький гангстер. Нужно его задабривать, иначе он взбрыкнет. А пока все его желания удовлетворены, мы можем жить в мире и согласии. По будням меня это не слишком беспокоит, все равно нужно рано вставать, но сегодня суббота, а постель такая теплая, и свежее белье создает ощущение, будто я сплю на согретом солнцем лугу. Не хочу открывать глаза, они как будто склеились. Не хочу выходить на улицу и дрожать от холода, пока Лестат выбирает место, бегая взад-вперед по переулку, точно нетерпеливый мохнатый генерал.

Я не шевелюсь и притворяюсь, что меня нисколько не напрягает его язык в моей глазнице. Впрочем, напрасно: мы оба знаем, что я сдамся первой.

Вчера я купила новые тапочки – модные вязаные сапожки с мехом внутри, и они мне так понравились, что я положила их на ночь под подушку. Разумеется, ему все известно. Боссом мафии не становятся, не зная всего, что происходит на твоей территории, и в пять минут седьмого утра я чувствую, как одна из тапочек медленно выскальзывает из-под головы. Это прямая угроза: «Вставай, иначе тапке конец». Хватит! Я открываю глаза. Пес глядит на меня, зажав помпон в зубах. Оскалившись, я рычу на него, но он продолжает преспокойно сидеть. Полагаю, ведет в уме обратный отсчет.