Книга Острые предметы, страница 107 – Юлия Устинова

— Надеешься, что я усну без тебя? — криво усмехаюсь и толкаюсь вперед.

Прикрыв дверь, подхожу к Женьке сзади, наклоняюсь, перекидываю косу вперед и подвожу ладони под грудями.

Взвешиваю, сминаю, нащупываю крупные горошины. Стояк моментальный. Пять дней — столько она меня к себе не подпускала.

Женька ерзает.

Под халатом на ней нет ничего — такая вся доступная и домашняя. После того, как я пару раз расстегнул и стянул с нее лифчик, она перестала таскать его дома.

— Я уже весь телек пересмотрел, Жень, — в ухо ей мученически сообщаю. — Хорош глаза портить. Я соскучился… У тебя закончилось?

— Да, — смущенно роняет.

— Ура, мы будем трахаться! — сжимаю ее сиськи и в шею крепко целую.

— Я сейчас себе палец отрежу, Саш! — смеется, обмякая в моих руках, и при этом пытается перерезать ножницами хвосты ниток.

— Ты его сняла… — в глаза бросается ее обнаженное левое запястье, где сегодня нет браслета.

Замечаю, что он лежит среди вороха обрезок ткани и ниток.

— Да, поистрепался, надо новый сплести.

— Ты постоянно его прячешь?

— В основном, только летом. Я же на кассе. Руки на виду, — пожимает плечами и откладывает ножницы. — А он ужасный.

Я двигаю левее, опускаюсь на корточки и беру ее руку.

Женя замирает, когда целую ее в шрам. Видно, что руку ей зашивали. Рубец такой же ровный, как те строчки, которые она делает на машинке.

— Он не ужасный. Но… я как подумаю, — тыкаюсь носом в ее руку.

— Не надо, Саш, не думай, — Женя обхватывает меня за голову. — Для меня сейчас это просто напоминание… о том, что может быть и хуже, что не бывает безвыходных ситуаций и что даже после самого плохого обязательно наступит что-то хорошее и светлое. То, ради чего стоит жить.

— Как бы я хотел все это исправить... твои воспоминания.

— А я уже ничего не хочу исправлять… — ее пальцы замирают на моих волосах. — Ну… почти.

Понимаю, что стоит за этим коротким уточнением. Так или иначе фигура моего покойного брата всегда незримо присутствует во время наших разговоров о прошлом.

— Ты скоро уже, а? — поднимаю к ней лицо.

Улыбается, осознает, что стоит за моим вопросом. Я и не скрываю, как сильно хочу ее, когда поднимаюсь и между ног себя поправляю.

— Я закончила. Мне не терпелось опробовать новую машинку. Думаешь, твоей маме понравится? — расправляет на столе кухонный фартук.

Я подвисаю. Фартук выглядит, как… фартук.

В том смысле, что я видел, как вечером Женя возилась с куском вафельного полотна расцветкой под хохлому, и вот спустя немного времени он превратился в законченное изделие. Тут даже карман есть, а по контуру отделка из ярко-желтой ленты. Это магия какая-то, честное слово. Ведь я, максимум, что могу, так это пришить себе пуговицу.

— Так это для нее? — разглядываю пестрый рисунок.

— Да, — Женя начинает сворачивать фартук. — Но теперь я думаю, что зря, наверное, сшила… — она выглядит неуверенной.

— Почему? Крутой фартук. Не знал, что ты такая рукодельница у меня.

Взгляд, полный нежности, щеки на два тона ярчают, и Женя снова сдувается.

— А вдруг она обидится… Ну или… Не знаю. Подумает, что я намекаю на то, что ей не мешает сменить фартук, — делится своими сомнениями — безосновательными.

— Жень… — спешу ее успокоить. — Ей будет приятно, поверь.

— И как мне его отдать?

— Обычно. Берешь и отдаешь.