Книга Острые предметы, страница 109 – Юлия Устинова

После такого романтического фильма очень хочется целоваться. И я уже предвкушаю, что будет ночью.

— Сто лет не была в кино, — признаюсь Саше, пока в сторону остановки идем. — Последний раз в школе ещё.

— Я тоже… В смысле… давно, — притормаживает и смотрит назад, на здание кинотеатра. — Жень, мне надо будет уехать из города на несколько дней… Короче… Это по делам, — вдруг сообщает, скупо, без деталей.

— Ну ладно. Поняла, — растерянно моргаю и пожимаю плечами. Порываюсь уточнить, что за дела, но вместо этого восклицаю: — Наш трамвай!

Дергаю Сашу за руку. К остановке приближается “Тринадцатый”. Только Саша не торопится переходить дорогу, а наоборот притягивает меня обратно.

— А давай пешком? — предлагает, дернув головой и задавая маршрут.

Я прикидываю, что, если ехать на трамвае, мы будем дома через пятнадцать минут, а если своим ходом — все полчаса уйдут, если не больше.

— Надо же Мишку укладывать.

— Ты в отпуске. Ему не в садик. Ну или мама уложит его, — беспечно произносит. Я раздумываю, смотрю на трамвай, на который мы еще можем успеть. — Жень, да давай просто погуляем, — уговаривает Саша.

— Неудобно же.

— Удобно. Правда. У мамы выходной завтра.

— Ну… если не очень долго, — соглашаюсь.

— Не парься. Я у мамы нас отпросил, — улыбается.

Не знаю, шутит или нет. Надеюсь, что нет. Потому что я тоже очень хочу с ним погулять. Вот только погода… С сомнением смотрю на небо, затянутое серой низкой ватой.

— Как же надоел этот дождь.

— Сегодня я заказывал без осадков, — Саша заверяет меня и ведет к цветочному киоску на остановке.

Однако внутрь не заводит, оставляя стоять за стеклянной витриной. Но, пока внутри находится, говорит с продавцом и расплачивается, несколько раз оглядывается. Мы улыбаемся друг другу.

И я неловко топчусь на месте, когда Саша выходит из павильона с розовой розой в руке.

— Спасибо, — приняв цветок с очень длинным стеблем, машинально тыкаюсь носом в нежные лепестки и вдыхаю еле уловимый маслянистый аромат, хотя и говорят, что розы не пахнут. — Но зачем? У меня же уже есть… — напоминаю, что дома в вазе стоит целый букет белых роз, который Саша принес позавчера.

— Жень, если мне вдруг захотелось подарить моей девушке цветы, что я, по-твоему, должен делать? — усмехнувшись, проговаривает. — Или есть какой-то лимит по цветам?

— Нет, — покачав головой, взволнованно улыбаюсь.

Пусть и витиевато, и с юмором, но Саша впервые говорит о том, кто я для него: не просто соседка, с которой он спит, или проводит время с ее ребенком, а ЕГО девушка…

Я мысленно смакую это сочетание, покручивая в пальцах стебель, и вдруг дергаюсь, вскрикнув от боли:

— Ай… — в безымянный палец правой впился один-единственный несрезанный шип.

— Дай сюда, — просит Саша. Я разжимаю кисть, отдаю ему цветок и потираю большим пальцем саднящую фалангу. — Сильно укололась? — он срывает ногтем последний шип.

— Очень сильно, Саш, — я уже не чувствую боли и вовсе не о ней говорю.

И Саша это понимает. Глаза в глаза, и он отзывается уже с привычным удивлением:

— Это… приятно слышать, — возвращает мне розу. — Держи. Теперь ты в безопасности.

Вроде бы, шутка, но в каждой шутке… Вскидываю голову.

— Я не знаю, как ты там что заказывал, но на меня капнуло, — смахиваю с щеки дождинку. — Вот опять! — мне прямо в лоб прилетает.