Книга Острые предметы, страница 110 – Юлия Устинова

— Да, — Саша оценивает штормовое небо, — опять ливанет походу. Но мы рискнем, — и взяв за руку, увлекает меня вверх по улице.

Идем дворами, сокращая путь. Гремит гром. Ветер стремительно гонит облака и шумит кронами деревьев. Пахнет грозой. Но дождь не сразу расходится, постепенно, будто дразнит. И когда уже становится понятно, что мы не попадаем домой до разгула стихии, я вспоминаю:

— Твоя мама же говорила, чтобы мы взяли зонтик! Надо было на трамвае ехать!

— Зонты и трамваи для слабаков! Давай сюда! — Саша ускоряет шаг, направляясь к калитке нашей школы.

Тяжелые крупные капли падают мне на макушку и на лицо.

Я еле поспеваю за Сашей. И мы умудряемся заскочить на крыльцо под крышу за несколько мгновений до того, как косой ливень начинает беспощадно сечь стены зданий и асфальт.

Почерневшее небо озаряется вспышками молний.

Я в джинсах, желтой кофте на пуговицах, а под ней еще в футболке, только все равно зябнуть начинаю.

— Замерзла, — Саша замечает, что я подрагиваю.

Снимает с себя джинсовку, набрасывает мне на плечи и сзади поверх рук обнимает. Так и застываем, тесно касаясь друг друга, а дождь все хлещет и хлещет, раскачивает деревья и прогоняет с улицы последних прохожих.

Вокруг ни души. Мы с Сашей одни стоим на том самом месте, где, обычно, стояла директриса на линейках первого сентября.

— Не была здесь с выпускного, — сообщаю ему в каком-то разброде.

Очень смешанные чувства испытываю.

Все годы после выпуска я даже через школьный двор не ходила, чтобы лишний раз не вспоминать и не думать, и вот мы с Сашей здесь вдвоем, у парапета, на самом входе.

— Я тоже с выпускного не был, — говорит он. — А нет… Я как-то приходил занятие проводил с мелкими в спортзале. На втором курсе.

— Я знаю, — в памяти всплывает тот самый день.

— Да? — Саша удивляется. — Откуда?

— Видела тебя.

Саша меня разворачивает. Поправляет джинсовку, рукава которой достают мне почти до колен, и за поясницу к себе притягивает. Целует. Я даже вздохнуть и среагировать не успеваю, как с размаху врезаюсь в его упругие губы.

— Саш… — отстраняюсь, когда он пробует проникнуть в меня языком и сжимает за ягодицу через два слоя плотной джинсовой материи. — На виду же стоим. Это все-таки школа… — трусливо бормочу ему в подбородок.

Саша посмеивается, растирая ладонью мою спину.

— Ну пусть поставят нам двойки.

— Я никогда не получала двойки, — зажмурившись, вожу кончиком носа по его коже, где к вечеру уже ощущаются колкие волоски.

— Я помню, что ты отличница, Андрианова.

— Хорошистка, — поправляю. — Русский и литера — четверки в аттестате.

— Поверь, твоя четверка по русскому и моя — это две разные темы, — усмехнувшись, еще крепче меня обнимает, подперев спереди бедрами, и в лицо заглядывает. Обвиваю его шею руками. Он такой горячий, хоть и в одной футболке. Пылает весь. Мое сердце тяжелеет, а ноги становятся ватными от того, как Саша на меня смотрит: с желанием, с нежностью, но больше в его взгляде какой-то невыразимой щемящей преданности. — Я тоже укололся, Женьк, — сообщает он, раздувая крылья носа. — Раскумарило так, что… сам не верю.

— Почему не веришь?

— Думал, так больше не смогу. Ни с кем… Да даже не думал, что буду нуждаться.

— А я вообще не знала, что так бывает, Саш… Ты мне показал…