Книга Пиарщица Его Высочества, страница 131 – Эдгар Шторм

Позади аналоя, в первом ряду молящихся, стояла великая княгиня Мария Федоровна. Минни не сводила с Дианы теплых, сияющих глаз, слегка промокая кружевным платком уголки ресниц. Рядом с ней стоял цесаревич Александр Александрович, исполин в генеральском мундире, одобрительно и веско кивавший в такт молитве. Присутствие наследника престола ставило окончательную, жирную точку в любых сомнениях: этот брак был освящен высшей властью империи.

— Господом Богом сочетаемые, человек да не разлучает. - Провозгласил отец Иоанн, опуская крест для целования.

Они поцеловали холодное серебро распятия. Затем протоиерей повернул их лицом к собравшимся:

— Поцелуйте друг друга.

Роман медленно повернулся к ней. На мгновение его взгляд метнулся к ее губам, затем к глазам. Он осторожно приподнял тюлевую фату. Его пальцы коснулись ее щеки, горячие, шершавые от работы с бумагами. Поцелуй был коротким, сдержанным по меркам церковного благочиния, но Диана почувствовала, как от его губ исходит сухой, обжигающий жар.

— Моя. - Едва слышно, одним движением губ выдохнул Воронецкий ей в самое ухо, пока хор грянул многолетие. - Теперь навеки моя, госпожа Воронецкая.

— Попробуй отними, коллежский советник. - Так же неслышно отозвалась Диана, и в глубине ее темных глаз вспыхнула дерзкая, торжествующая искра.

Свадебный обед в белом зале Аничкова дворца длился бесконечные четыре часа. Для Дианы это было продолжением протокольной битвы. Приходилось улыбаться, выслушивать напыщенные тосты старых генералов, ловить на себе завистливые взгляды смольнинских фрейлин и вежливо благодарить сановников, которые еще месяц назад готовы были утопить Романа в помоях.

Цесаревич поднял кубок с шампанским за здоровье молодых, громогласно заявив на весь зал:

— Роман Александрович! Держи закон крепко, служи престолу прямо, а жену береги пуще глаза. Другой такой умной головы в Петербурге не сыщешь!

Зал подобострастно зааплодировал. Аристократы криво улыбались в усы, переглядываясь. Наследник публично признал Воронецких своим ближним кругом.

Лишь к десяти часам вечера, когда отгремели последние поздравления и подали тяжелый свадебный торт, цесаревна подошла к Диане, тихо сжала ее локоть и шепнула:

— Уезжайте. Саша отвлечет гостей. Вам пора домой.

Карета летела по заснеженному Литейному сквозь синюю январскую мглу. Внутри экипажа они молчали. Роман держал ее руку в своей ладони, не отпуская ни на секунду, сжимая ее пальцы так сильно, что сапфировое кольцо вдавливалось в кожу. В карете было темно, лишь редкие уличные газовые фонари выхватывали из мрака его жесткий, напряженный профиль. Он дышал глубоко и тяжело, словно шел на штурм крепости.

Карета свернула на Сергиевскую и остановилась у гранитных тумб. У ворот уже стоял Еремей в полушубке с фонарем в руке. Ворота распахнулись мгновенно. Экипаж въехал в сухой, выметенный внутренний двор. Двери особняка захлопнулись за ними с глухим, чугунным звоном, отсекая весь остальной мир: Аничков дворец, сенаторов, сплетни, мороз и империю. Они были дома.

Второй этаж встретил их мягким полумраком и сухим смолистым теплом. Печи были протоплены на славу. В просторной спальне, выходившей окнами в сад, горела только одна свеча, стоявшая на туалетном столике, да в угловой изразцовой печи сквозь чугунную узорную заслонку пробивались багровые отблески догорающих березовых углей. Воздух пах лавандой, воском и свежим деревом.