Книга Пиарщица Его Высочества, страница 134 – Эдгар Шторм

И тут в ней проснулась прежняя Диана, насмешливая, острая на язык и любящая дерзкие эксперименты. В голове всплыли картины благочестивых светских нравов. Дворянская брачная ночь, глухая темнота, одеяло наглухо, сорочка до пят и благородный стыд.

Ну уж нет, господа моралисты. - Подумала она с усмешкой. -К такой викторианской скуке меня точно жизнь не готовила.

Она приподняла край тяжелого стеганого одеяла и вытянула обнаженную ногу вверх, на прохладный воздух комнаты. В неверном янтарном свете печных углей гладкая кожа казалась мраморной, тонкая щиколотка и изящный подъем стопы выглядели вызывающе и почти греховно на фоне темного дубового изголовья.

За такую ногу в этом благочестивом семьдесят первом году цензурный комитет закрыл бы любую газету за оскорбление общественной нравственности. - Мысленно фыркнула Диана, любуясь идеальной линией ноги. -А в двадцать первом веке это была бы просто утренняя сторис перед чашкой капучино.

Морозный сквозняк остудил кожу, побежали мелкие мурашки. Диана тихо рассмеялась себе под нос, спрятала ногу обратно в душное тепло перины, натянула одеяло до самого подбородка и прислушалась.

В коридоре щелкнул засов. Шаги Романа приближались. Дверь спальни отворилась и тут же захлопнулась на ключ. Роман подошел к туалетному столику и одним движением пальцев погасил свечу. Фитиль погас. Комната погрузилась в мягкий, интимный полумрак, освещаемый лишь багровыми углями из-за чугунной решетки печи. Он снял рубаху, оставшись в одних холщовых подштанниках, и шагнул к постели. В багровом свете углей его мощный торс с широкими плечами и рельефными мышцами казался фигурой античного титана. Роман осторожно приподнял край одеяла и лег рядом. Постель прогнулась под его весом. От него пахло морозным воздухом, чистым мужским потом и мылом.

На мгновение повисла напряженная тишина. Воронецкий лежал на спине, вытянувшись в струну, глядя в высокий лепной потолок. Он снова оцепенел. Мужчина, прошедший сквозь огонь и воду, не знал, с чего начать. Он боялся повернуть голову, коснуться ее, словно любая вольность могла осквернить доверенную ему святыню.

Диана лежала на боку, глядя на его напряженный профиль. Внутри нее поднималась теплая, всепоглощающая нежность, смешанная с женским торжеством. Под одеялом, в темном и жарком пространстве постели, она медленно согнула колено. Батистовая сорочка скользнула вверх, открывая бедро. Диана нарочито медленно, легко и уверенно вытянула голую ногу и коснулась своей теплой, гладкой ступней его напряженной, волосатой икроножной мышцы. Затем скользнула выше, к колену.

Роман вздрогнул так, словно к нему прикоснулись раскаленным железом. Воздух вырвался из его груди коротким хриплым стоном. Все сословные рамки, викторианские приличия и вековой страх перед грехом рухнули в одну долю секунды. Он резко повернулся к ней, нависнув сверху. Его темные глаза горели неукротимым, чистым огнем.

— Аглая. - Выдохнул он.

— Диана. - Тихо, но абсолютно отчетливо произнесла она ему в самые губы. В эту ночь между ними не должно было остаться ни единой капли лжи. - Для тебя я Диана, Роман. Запомни это имя.

Он не стал переспрашивать, откуда взялось это странное, чужое имя, почему в нем слышался звон стали и шелест иных времен. Для него она была единственной истиной в этом холодном мире.