Книга Пиарщица Его Высочества, страница 136 – Эдгар Шторм

--------------------------

Камер-юнгфера (от нем.Kammer- комната,Jungfer- девушка) историческая должность младшей придворной дамы в Российской империи. В отличие от фрейлин, которые сопровождали государыню на выходах и балах, камер-юнгферы были её личными горничными. Они отвечали за гардероб, туалет и утренние ритуалы своей госпожи, присутствовали при её одевании и отходе ко сну, а также несли постоянное дежурство в смежных покоях. На эту службу обычно попадали молодые, образованные девицы, знавшие иностранные языки.

Февраль семидесятого года принес в столицу свинцовые ладожские оттепели, сменившиеся к началу марта сухим, колючим северо-восточным ветром. Петербург постепенно сбрасывал тяжелые снеговые шапки с доходных домов Литейной части. С крыш звенела первая робкая капель, на перекрестках Невского и Владимирского ломовые извозчики месили колесами рыжую кашу из промерзлой грязи и раскисшего снега, а в канцеляриях министерств полным ходом верстались сметы на весеннюю навигацию.

Для высшего света наступало самое напряженное время. Великий пост с его строгими великопостными концертами, благотворительными лотереями и закрытыми домашними собраниями, где под видом постного чая с миндальным молоком вершилась настоящая теневая политика империи.

В доме на Сергиевской улице жизнь текла по совершенно иным законам, нежели в праздных салонах Большой Морской. Здесь не было места сонной светской апатии. Каждый день был расписан по минутам с той железной технологичностью, которую Диана принесла с собой из прагматичного XXI века.

На первом этаже с восьми часов утра кипела работа. В малой канцелярии двое молодых помощников Романа под началом невозмутимого старика Еремея Савельева разбирали папки со всего Петербургского судебного округа. Служба Воронецкого при Аничковом дворе разрасталась с пугающей для конкурентов быстротой. К коллежскому советнику шли ходатайства от уездных земств, кассационные жалобы купеческих гильдий и сложнейшие межевые споры по отчуждению земель под новые ветки Балтийской железной дороги

Роман превратился в ту фигуру, вокруг которой кристаллизовалась новая юридическая элита. Практики судебных уставов шестьдесят четвертого года, не бравшие взяток и разбивавшие министерские циркуляры чистым знанием параграфов закона. Но истинным мозговым центром особняка на Сергиевской оставалась угловая гостиная второго этажа.

Диана сидела за строгим письменным столом из светлого ясеня, глядя в разложенные перед ней ведомости. На ней было элегантное утреннее платье из тонкой темно-синей шерсти с глухим воротничком из вологодского кружева. Никаких кринолинов и пышных фижм, угнетавших её ранее при дворце, лишь мягкий, безупречно посаженный турнюр парижского кроя, придававший ее фигуре собранность и сдержанную грацию замужней хозяйки дома. На столе стояла чашка крепкого черного кофе. Рядом лежали свежие номера столичных газет и выписки из отчетов Министерства путей сообщения, уже подготовленные помощниками Романа.

Диана работала не с сырыми колонками цифр, методично делала выписки в сафьяновую тетрадь.. Ёе интересовали узлы влияния. Тонкий графитовый карандаш чертил на плотном листе бумаги структурные схемы: имена концессионеров, перекрестное владение паями, родственные связи сенаторов и скрытые интересы немецких банкирских домов в прибалтийских портах. В XXI веке это называлось картой стейкхолдеров и анализом рисков; в 1870 году это было оружием, опережавшим методы царской охранки на столетие. Она видела, где именно в министерских проектах заложены скрытые монополии, и знала, какую формулировку нужно предложить взамен, чтобы перекрыть лазейку.