Книга Пиарщица Его Высочества, страница 135 – Эдгар Шторм

— Диана. - Как клятву, повторил он, пробуя незнакомое слово на вкус.

Его рука легла на ее бедро, прижимая к себе. Пальцы нашли мелкие перламутровые пуговицы у ворота ее сорочки. На этот раз он не расстегивал их долго. Тонкий батист тихо треснул под его сильной рукой, распахиваясь от горла до самой груди. Ткань сползла с плеч, обнажая чистую, нежную кожу, озаренную багровыми отблесками углей. Одеяло сбилось в сторону, перестав быть преградой. Диана обняла его за шею, притягивая к себе, чувствуя, как его губы жадно, горячо накрывают ее губы, скользят к шее, к ключицам, к вздымающейся груди. В этой близости не было барской грубости и не было покорного бабьего страха. Это была встреча двух равных, сильных хищников, нашедших друг друга в жестоком лесу. Диана отвечала на его ласки смело, открыто, ломая все предписания девятнадцатого века, отдавая ему ту страсть, которую она берегла годами. Роман брал ее жадно, ненасытно, но с той глубокой, защищающей нежностью, от которой у нее перехватывало дыхание. Боль вспыхнула короткой острой иглой и тут же растворилась в раскаленной волне наслаждения, накрывшей их обоих с головой. Батистовая сорочка окончательно упала на ковер. В полумраке спальни, перед угасающими углями печи, они были абсолютно наги, свободные от эпох и сословий.

Ближе к четырем часам утра метель за окнами затихла окончательно. В спальне на Сергиевской стояла глубокая, благодатная тишина. В изразцовой печи тихо тлели серые угли, подернутые белым пеплом. Мороз на улице крепчал, разрисовывая стекла затейливыми ледяными папоротниками, но под тяжелым пуховым одеялом было жарко и уютно. Диана лежала, положив голову на широкое голое плечо Романа. Ее длинные темные волосы разметались по его груди. Воронецкий не спал. Он лежал на спине, обнимая ее одной рукой за талию, прижимая к себе так плотно, словно все еще боялся, что она растает в предрассветном сумраке. Его пальцы медленно, машинально поглаживали ее обнаженное плечо, касаясь тонкой линии ключицы. На его лице, обычно суровом и сосредоточенном, застыло выражение абсолютного, безмятежного покоя.

Диана пошевелилась, приподнялась на локте и посмотрела на него сверху вниз. В полумраке его глаза блеснули теплым светом.

— Не спишь? - Шепотом спросил он. Голос звучал мягко, низко.

— Думаю. - Отозвалась она, коснувшись пальцем шрама на его скуле.

— О чем, моя императрица?

Диана тихо, чуть слышно рассмеялась свободным, глубоким смехом взрослой счастливой женщины:

— О том, Роман Александрович, что ты только что совершил государственное преступление. Нарушил Свод законов Российской империи, том десятый, часть первую, статью сто седьмую.

Роман приподнял бровь с привычной профессиональной иронией:

— Это по какой же статье, позвольте узнать?

— О покорности жены мужу своему. - Прошептала она, наклоняясь к его губам. - Ты не заставил меня убояться. Ты капитулировал первым.

Воронецкий перехватил ее за талию, легко опрокинул на спину и навис сверху, глядя ей прямо в глаза с той собственнической, победной улыбкой, от которой у нее снова сладко заныло под ложечкой:

— В этой крепости, Диана, у нас один гарнизон на двоих. И капитулировать я согласен только на твоих условиях.

Он поцеловал ее долго, глубоко, не оставляя сомнений в том, что эта январская ночь на Сергиевской улице стала не просто концом долгой осады, а началом их новой, общей империи.