Книга Пиарщица Его Высочества, страница 70 – Эдгар Шторм

На скамье подсудимых сидел поручик Захаров, худой, с бледным породистым лицом, в потертом, лишенном эполет семеновском мундире. Он сидел прямо, глядя перед собой с тем гордым, отрешенным спокойствием человека, который знает, что его судьба решена в высших кабинетах, и готов принять ссылку без унизительных мольб.

На судейском возвышении под золоченым двуглавым орлом восседали пятеро судей. Седые генерал-лейтенанты николаевской закалки с тяжелыми золотыми аксельбантами и мрачными лицами. Председательствовал сенатор граф Веймарн, старый служака, известный своей слепой преданностью дисциплине.

Военный прокурор, полковник князь Оболенский, заканчивал свою обвинительную речь. Его голос, монотонный и скрипучий, разносился под лепными сводами зала:

— Таким образом, господа судьи, вина подсудимого Захарова доказана полностью. Он позволил себе в присутствии нижних чинов бросить в лицо своему командиру, генерал-майору Протасову, обвинения в подлоге, сорвав строевой смотр. Это прямой подрыв воинской субординации! В то время как враги России только и ждут малейшего раскола в рядах армии, подобные выходки должны караться с предельной жестокостью. Закон требует разжалования и ссылки!

В зале послышался глухой ропот офицеров. Молодой подпоручик-преображенец в первом ряду судорожно сжал эфес шашки, но жандармский офицер у дверей выразительно кашлянул, пресекая шум.

— Слово предоставляется защите. - Сухо произнес граф Веймарн, поправляя золотые очки. - Присяжный поверенный Воронецкий.

Роман поднялся с адвокатской скамьи. Он был безупречен. Черный строгий фрак сидел на нем как влитой, белоснежный пластрон подчеркивал смуглую кожу лица, а в осанке сквозила та несокрушимая, хищная уверенность, которая мгновенно заставила замолчать шепоты на галереях. На указательном пальце его левой руки, покоившейся на пюпитре, тускло и весомо блестел золотой перстень цесаревича.

Сенатор Веймарн при виде этого перстня едва заметно вздрогнул, снял очки, протер их батистовым платком и впился глазами в руку защитника.

— Господа судьи. - Голос Воронецкого прозвучал негромко, но обладал тем редким, бархатным и объемным резонансом, который заполнял все пространство зала без малейшего напряжения связок. - Военный прокурор говорил здесь о чести мундира и святости воинского долга. Я согласен с господином полковником. Честь русского офицера это главная броня империи. Но скажите мне, в чем состоит эта честь? В том ли, чтобы безмолвно взирать, как твоих солдат травят гнилой падалью ради барышей тыловых подрядчиков?

— Господин поверенный, выбирайте выражения! - Грохнул деревянным молотком Веймарн, но в его окрике уже не было прежней уверенности.

— Я выбираю факты, господин председатель! - Роман сделал два широких, стремительных шага к судейскому столу, взмахнув пачкой документов. - Обвинение утверждает, что поручик Захаров оскорбил начальника. Но обвинение забыло предоставить суду рапорт полкового лекаря штабс-капитана Ильина от двенадцатого октября. В нем черным по белому зафиксировано, что сорок восемь нижних чинов третьей роты слегли с тяжелейшим тифозным расстройством после употребления казенной солонины! Солдаты умирали прямо в казармах, господа генералы!

В зале поднялся нарастающий, грозный гул. Молодые офицеры на галереях подались вперед, сжимая кулаки.