Книга Моя мерзкая фиалка, страница 43 – Марьяша Ришелье

Он сидел, глядя на огонь, и чувствовал, как холод понемногу отступает, сменяясь изнуряющей слабостью. Она вернулась, вручила ему склянку с густой, тёплой на ощупь жидкостью цвета запёкшейся крови.

— Что это? — спросила она, наблюдая, как он отпивает глоток и морщится.

— Восстановительное. Противное. Но работает, — ответил он, делая ещё один глоток. Жидкость обжигала горло, но по жилам тут же разливалось долгожданное тепло.

Она присела на корточки перед ним, глядя в лицо.

— И... это часто бывает? Так... плохо?

— Когда делаю что-то масштабное. Или глупое. — Он усмехнулся, и на этот раз получилось чуть лучше. — Сегодня сошлось и то, и другое.

— Больше не делай, — сказала она тихо, но так, что это прозвучало не как просьба, а как приказ. — Не трать себя так. Я... я справлюсь. Я научусь.

Он посмотрел на неё — на эту фиалковую, упрямую, ещё вчера пугавшуюся собственной тени, а сегодня приказывающую ему беречь силы девчонку. И что-то в его ледяной, вымерзшей груди дрогнуло.

— Обещаю, — сказал он, и сам удивился себе. — Больше не буду. Но и ты... учись быстрее.

— Буду, — кивнула она. Потом, после паузы, добавила: — Спасибо. И... извини.

— Не за что и не за что, — отмахнулся он, откидываясь на спинку кресла и закрывая глаза. Силы понемногу возвращались, но вместе с ними приходило и осознание: он перешёл ещё одну черту. Он не просто защищал её. Он жертвовал собой ради её безопасности. И что самое страшное — он бы сделал это снова. И она это знала.

Он чувствовал, как она накрывает его пледом, поправляет дрова в очаге. Её движения были осторожными, почти нежными.

— Иди спать, фиалка, — пробормотал он, не открывая глаз. — И не вздумай сегодня заползать. Я... я могу не выдержать и уронить тебя на пол. Со всей силой.

Он услышал, как она фыркает, но фыркает беззлобно.

— Ладно. Но если тебе станет хуже... кричи.

— Зачем кричать? Ты же и так придёшь. По инстинкту, — он не мог удержаться от колкости, но в голосе не было зла.

— Приду, — подтвердила она просто. И её шаги затихли на лестнице.

Вейард лежал в кресле, слушая треск огня и ощущая, как зелье делает свою работу, сшивая разорванные внутренние нити. Он был истощён, унижен своей слабостью, но... спокоен. Периметр стоял. Она в безопасности. И, кажется, начала понимать цену этой безопасности.

А это было уже что-то. Даже если цена — его собственные силы, а иногда, как сегодня, и нечто большее.

Он проснулся от странного ощущения. Тепла и веса на своих коленях.

Сознание возвращалось обрывками. Он помнил, как заснул в кресле у очага, измотанный до крайности, с горьким послевкусием зелья на языке. Помнил холод, слабость, ее испуганное лицо. А теперь... теперь на нем сидела Алисия.

Не просто пристроилась рядом. Сидела на нем, спиной к его груди, закутанная в то же одеяло, что и он. Ее голова лежала у него на плече, фиолетовые волосы щекотали щеку. Она спала, дыхание ровное и глубокое. Одна из ее рук лежала поверх одеяла, на его руке, обнимавшей ее за талию скорее по инерции, чем по сознательному желанию.

Он замер, пытаясь осмыслить эту новую, сюрреалистическую реальность.

Нет, фиалка. Ты издеваешься. Это какой-то извращенный лунатизм.

Его мозг, еще не до конца проснувшийся, лихорадочно пытался выстроить логическую цепочку. Он — в кресле. Она — должна быть наверху, в спальне. Между ними — два этажа, лестница, дверь. Как?