Книга Моя мерзкая фиалка, страница 45 – Марьяша Ришелье

Компост? Перелом? Староста?

Мозг Вейарда, еще не до конца проснувшийся, отказался обрабатывать эту информацию. Это была какая-то плохая шутка. Или кошмар. Или... нет, это была просто Глухомань во всей своей неприглядной, идиотской красе.

Алисия первой опомнилась. Она резко сползла с его коленей, смущенно поправляя свою спутанную ночную рубашку. Щеки ее залились ярчайшим румянцем — на сей раз не от стыда за себя, а от абсурдности того, что она только что услышала.

— Он... он что? — прошептала она, не в силах поверить.

— Он упал, — с мертвой серьезностью процедил Вейард, медленно поднимаясь из кресла. Все кости хрустели, слабость от вчерашнего еще давала о себе знать, но сейчас ее перекрывала волна чистой, беспримесной ярости. — Неудачно. Видимо, решил проверить себя на прочность самым доступным способом.

Стук в дверь повторился, еще более отчаянный.

— Маг! Он орет! Синий уже!

Вейард закатил глаза к небесам (к потолку своей башни), мысленно посылая проклятия всем богам, которые придумали деревни, старост и гравитацию.

— Иду! — рявкнул он в сторону двери, заставляя стучащего на мгновение замолчать. Потом повернулся к Алисии, которая стояла, прижавшись к стене, будто пытаясь в нее влиться. — Ты. Остаешься здесь. Ни шага. Если это какая-то дурацкая уловка, чтобы выманить меня... — Он не закончил, но взгляд сказал все.

— А что... что ты будешь делать? — спросила она, и в ее голосе прозвучал неподдельный, научный интерес, смешанный с ужасом.

— Что делает маг, когда у деревенского старосты ломаются кости? — переспросил он, натягивая поверх рубахи темный, поношенный плащ. — Буду творить магию, фиалка. Самую грязную, самую неблагодарную и самую дурацкую магию на свете. Магию излечения. А потом приду и буду три дня отмываться.

Он распахнул дверь. На пороге стоял парень лет шестнадцати, бледный как смерть, с глазами, полными животного страха.

— Веди, — коротко бросил Вейард, даже не глядя на него.

Дверь захлопнулась, оставив Алисию одну в неожиданной тишине. Она медленно сползла по стене на пол, все еще не в силах осознать произошедшее. От возвышенного, почти интимного покоя — к... к деревенским проблемам за какие-то секунды.

Она сидела, уткнувшись лбом в колени, и ее плечи начали вздрагивать. Сначала тихо, потом все сильнее. Звук, вырвавшийся из ее горла, был не плачем. Это был смех. Тихий, истерический, душащий смех, рожденный на стыке стресса, недосыпа и абсолютного, чистого, сюрреалистического абсурда ситуации.

Она представляла себе мрачного, могущественного Вейарда, идущего лечить перепачканого старосту. И не могла остановиться.

А где-то там, в доме старосты, Вейард, скрипя зубами от отвращения и ярости, уже творил свою «магию излечения», проклиная тот день, когда решил связать свою жизнь с этой проклятой деревней. И, возможно, ту самую ночь, когда позволил фиалке уснуть у себя на коленях. Потому что, судя по всему, вселенная решила немедленно наказать его за эту слабость самым нелепым и унизительным способом.

Дверь в башню распахнулась с таким сильным толчком, что Вейард, только вернувшийся и все еще мысленно (и физически) отмывавшийся от истории со старостой, едва успел отпрыгнуть в сторону. В проем влетела Алисия. Не вошла — влетела, как пушечное ядро, заряженное чистым страхом.