Книга Моя мерзкая фиалка, страница 48 – Марьяша Ришелье

— Оно... как тот медведь, — прошептала она. Но в ее голосе уже не было паники от первого раза. Был холодный, аналитический ужас. — Только... свежее. И целенаправленное.

— Не свежее, — поправил он, не отрывая глаз от твари. — Заранее подготовленное. Медведь был случайностью, жертвой порчи. Этот... его прислали. Ведут.

Он уже видел тонкие, едва заметные в сером свете дня нити чужой магии, что тянулись от оленя в глубину леса. Кто-то управлял этой куклой из гнили. Испытывал его. Или ее.

— Что будем делать? — спросила Алисия. Ее пальцы сжали край его плаща.

Вейард обернулся, и в его глазах горел тот самый холодный, ядовитый огонь, который она видела, когда он говорил с деревенскими.

— Будем показывать им, что в мою башню с гнилыми игрушками не ходят, — сказал он. — Ты — остаешься здесь. У окна. Смотри. И учись. А я... — он потянулся к стойке, где висела не просто палка, а посох из черного дерева, инкрустированный тусклыми рунами. — Я пойду встречать гостя.

— Один? — в ее голосе прозвучала тревога. — Но ты же еще слабый после...

— Я достаточно силен, чтобы разобраться с падалью, — отрезал он, уже открывая дверь. Холодный, влажный воздух с запахом гнили ворвался внутрь. — И запомни: никогда не выходи навстречу такой нечисти без подготовки. Особенно если она капает.

Он вышел на крыльцо и захлопнул дверь за собой, оставив ее одну у окна с бешено колотящимся сердцем.

Олень, завидев его, замер. Пустые глазницы, казалось, уставились прямо на мага. Из его горла вырвался звук, похожий на скрип ржавых петель и бульканье гноя. Потом он низко опустил голову, нацеливая гнилые рога, и рванулся вперед.

Вейард не отступил ни на шаг. Он поднял посох, и руны на нем вспыхнули тусклым багровым светом. Он не стал читать долгих заклинаний. Он выдохнул одно слово на древнем языке магии. Короткое, хлесткое, полное силы и презрения. Слово, которое означало «исчезни», «рассыпься», «вернись в прах, из которого тебя выдрали».

Воздух перед ним содрогнулся. Невидимая волна ударила в оленя. Не огненная, не ледяная. Волна чистого, сконцентрированного отрицания. Отрицания самой его сущности, его права на существование в таком виде.

Тварь не взорвалась. Она... расслоилась. Как гнилой гриб под ботинком. Кости разъединились, плоть расползлась жидкой массой, шкура истлела в клочья за секунды. От огромного оленя осталась лишь вонючая, дымящаяся лужа на земле да несколько черных, обугленных костей. Нити чужой магии, тянувшиеся из леса, порвались с тихим, злобным щелчком, будто лопнули струны.

Тишина. Даже ветер затих.

Вейард стоял на крыльце, опустив посох. Дышал ровно, но Алисия, наблюдая из окна, видела, как он чуть покачнулся, опершись на посох. Цена. Даже за такое короткое, но мощное воздействие.

Он повернулся и вошел обратно. Лицо было бледнее обычного, но глаза горели.

— Видела? — спросил он, снимая плащ. — Иногда не нужно усложнять. Иногда нужно просто приказать миру исправить ошибку. А мир слушается.

— Ты... в порядке? — спросила она, подходя.

— В порядке, — он махнул рукой, но позволил ей взять плащ. — Просто... напоминание. Кто-то там, в лесу, решил поиграть. И игра становится серьезнее.

Он подошел к окну, глядя в сторону леса, откуда пришел олень.

— Имей в виду, фиалка. Это была не атака. Это было послание. «Я здесь. Я силен. И я не остановлюсь». — Он повернулся к ней, и в его взгляде не было страха. Было предвкушение. Жесткое, опасное. — Похоже, твоя учеба снова ускоряется. Нам нужно знать, с чем мы имеем дело. И у кого хватило наглости послать гнилой букет к моему порогу.