Книга Моя мерзкая фиалка, страница 49 – Марьяша Ришелье

Он говорил это, а она смотрела на него — на этого уставшего, бледного, только что разложившего тварь на молекулы одним словом мага — и чувствовала не страх. Чувствовала гордость. И жгучую, острую потребность стать сильнее. Чтобы в следующий раз стоять на крыльце рядом с ним, а не прятаться за его спиной.

Всё произошло за мгновение. Дверь, после его возвращения, оставалась приоткрытой на палец.

— Маг! — её крик был не словом, а чистым инстинктом.

Вейард только начал разворачиваться, когда из щели в дверь, с тихим шелестом гнилых перьев, влетело это. Ворона. Вернее, её чёрный, гнилой каркас. Пустые глазницы, клюв, источающий бурую слизь, и перья, облепленные той же мерзкой, капающей гнилью. Она летела не просто в комнату. Она летела в него. Точным, выверенным, магически направленным броском, словно живая стрела, выпущенная из лука где-то в глубине леса.

Он увидел, как Алисия метнулась. Не в сторону. Не в укрытие. Она прыгнула к нему. Фиолетовые кудряшки мелькнули у него перед глазами, затем он почувствовал толчок — её тело, врезавшееся в него, отбрасывая его назад к стене. И тепло. И резкий запах её волос, её страха, её… защиты.

Он услышал глухой, противный звук удара о плоть. Не о камень, не о дерево. О её плечо, её спину, которую она подставила. И её стон. Короткий, сдавленный, полный боли, которую она попыталась загнать внутрь.

Ворона, ударившись, разлетелась на куски, как перезрелый плод. Клочья гнили и костей шлёпнулись на пол, продолжая дымиться. Но главный удар приняла она.

Вейард, прижатый её телом к стене, застыл. Его мир сузился до острия. До её фиолетовых волос у него под подбородком. До её рук, упёртых ладонями в его грудь, дрожащих от усилия и боли. До её спины, куда пришёлся удар.

Она выдохнула, и в выдохе снова проскользнул тот же стон.

Время, замершее на миг, рванулось вперёд. Он обхватил её за талию, резко отстранил от себя, чтобы увидеть. На её серой рабочей рубашке, на левой лопатке, расплывалось тёмное, мокрое пятно. От гнили. И от удара. Ткань уже начала тлеть по краям.

— Фиалка… — его голос прозвучал хрипло, чужим. В нём не было ни ярости, ни раздражения. Был леденящий, абсолютный ужас. Такой же, как когда она умирала от холода. Но теперь это был ужас от того, что её боль — из-за него.

Она стояла, сжав зубы, пытаясь не плакать от боли. Глаза её блестели от слёз, но она смотрела на него, проверяя.

— Ты… цел? — выдохнула она.

Эти два слова добили его. Она, с дырой в плече от гниющей твари, спрашивает, цел ли он.

— Я… — он не закончил. Вместо слов он резко, почти грубо, развернул её, рванул ворот рубашки в сторону. Кожа под тлеющей тканью была красной, воспалённой, с глубоким, уже синеющим синяком и ожогом от гнили. Но, кажется, не разорвана. Кости целы.

— Идиотка! — вырвалось у него наконец, но в этом крике была вся боль мира. — Полная, бестолковая идиотка! Кто тебя просил подставляться?! Я бы справился!

— Не успел бы, — сквозь зубы прошипела она, позволяя ему осматривать рану. — Ты был… не готов. Я видела. И она летела прямо в тебя.

Он не спорил. Он знал, что она права. Его внимание было приковано к лесу, к источнику угрозы. На ближнюю, стремительную атаку он бы не среагировал так быстро. Может, и успел бы защититься магически, но не факт. Она же среагировала телом. Инстинктивно.