Книга Отвергнутая драконом, страница 18 – Ия Эмдин

Адалин подошла ближе.

Портрет был написан маслом, и краски потемнели от времени, но лицо женщины оставалось чётким: высокие скулы, тёмные брови, плотно сжатые губы. Она была не старой, но и не молодой. Её лицо хранило то выражение, которое бывает у людей, переживших многое и научившихся не показывать этого.

Адалин смотрела на неё долго. Слишком долго. В этой женщине было что-то, что не отпускало. Что-то знакомое. Не в чертах лица - в осанке, во взгляде, в том, как она держала голову.

На груди женщины, в вырезе платья, блестел маленький чёрный камень.

Адалин подошла ещё ближе. Протянула руку и коснулась пальцами холста. Краска была сухой, шершавой. Чешуйка была написана маслом, как и всё остальное. Но когда Адалин провела по ней подушечкой пальца, ей показалось, что она почувствовала что-то под слоем краски. Что-то твёрдое. Что-то, что не было частью картины. Провела ногтем по краю чешуйки. Краска поддалась. Под ней что-то блеснуло.

Она достала из кармана маленький перочинный ножик, который всегда носила с собой. Осторожно поддела край чешуйки. Краска крошилась, осыпалась на пол серыми хлопьями. Под ней оказалась маленькая металлическая пластинка, вделанная в холст. Чёрная, гладкая, с лёгким металлическим отливом. Она была тёплой.

Адалин вытащила пластинку - маленькую, размером с ноготь. На обратной стороне пластинки было что-то выцарапано. Символы, которые она не понимала.

И в тот момент, когда её пальцы сомкнулись вокруг чешуйки, комната пошатнулась.

Она почувствовала, как что-то горячее поднимается по руке, от пальцев к запястью, к локтю, к плечу. Оно не обжигало. Оно заполняло. Как вода, которая заливает лёгкие.

Адалин открыла рот, чтобы вдохнуть, но не смогла. Горло сжалось. В ушах зашумело, и этот шум был похож на голоса - много голосов, говорящих одновременно, но она не могла разобрать ни слова.

Потом свет померк.

…

— ...не понимаю, что с ней. Она просто лежала на полу. Я нашла её, когда пошла проверить, всё ли в порядке наверху. Дверь была открыта, а она... - это был голос Нэллы. Взволнованный, срывающийся.

— Она дышит? - мужской голос.

— Дышит. Но не приходит в себя. Уже час прошёл. Может, больше. Мы не считали.

— И вы говорите, она просто упала? Не ударилась? Не поранилась?

— Нет. Я осмотрела её. Ни крови, ни шишек.

— Разве такая хрупкая леди выживет на севере? Я слышал, она из столицы. А тут - глушь, холод. Не жить ей здесь. Не выжить.

— Не говорите так, - вступился третий голос - тонкий, почти детский. Лира. - Она добрая. Она не такая, как другие.

Адалин слышала всё это как будто через толщу воды. Слова доходили медленно, обрастали смыслом только на полпути.

Адалин открыла глаза.

Потолок. Тёмные балки. Свет свечи. И три лица, склонившиеся над ней.

Нэлла. Лира. И мужчина - немолодой, с седой бородой, в тёмном сюртуке, с сумкой у ног. Видимо целитель.

— Слава богам, - выдохнула Нэлла и бросилась к ней, схватила за руку. Пальцы у неё были холодные. - Госпожа, вы нас до смерти перепугали! Я думала, вы не очнётесь!

Адалин попыталась приподняться. Тело отозвалось болью - тупой, разлитой, как будто её долго били. Она оперлась на локоть, потом на руку. Нэлла помогла ей сесть.

— Тише, тише, - сказал целитель, придвигаясь ближе. У него были усталые глаза и сухие, тёплые руки. Он взял её запястье, нащупал пульс. - Не спешите. Вы потеряли сознание. Как долго - точно не скажу, но больше часа. Девушки нашли вас на полу в комнате наверху. Что вы помните?