Онлайн книга «Мой светлый ангел»
|
— Чаю, Владимир Александрович? — спросила, кивнув в сторону подноса. — Только он, наверное, уже остыл. — Наливай, — Навроцкий махнул рукой. Я подала ему чашку. — Я, пожалуй, пойду. Мы с вами наедине уже долго, как бы слуги болтать не начали. — Жду тебя сегодня в зимнем саду, — сказал Владимир. — Приходи, нам еще многое надо обсудить. * * * — Глашенька это замечательно придумала — позвать Владимира Александровича на именины. Мы с Полиной неторопливо шагали по парковой аллее. Навроцкий сказался уставшим с дороги и остался в своих комнатах отдыхать. Павел Петрович занимался делами в кабинете, Полинька же заскучала и позвала меня на прогулку. — Представь, Маша, какое невообразимое впечатление произведем мы с ним на гостей, когда появимся у Петушковых рука об руку. Надежда Николаевна, я не сомневаюсь, приложит все усилия, чтобы Навроцкий обратил внимание на Глашу или Дашу. Какое же разочарование ее ждет! Я, кстати, решила подарить ему свой портрет, когда мы вернемся в Светлое. Я уж все придумала: прикажу Степану заранее поставить картину в садовой беседке, а сама позову Владимира Александровича прогуляться перед сном по саду. Ах, как это будет чудесно! Я будто случайно заведу его в беседку, он увидит портрет, накрытый холстом, скажет: «Что это такое?». А я сдерну холст и спрошу: «Нравится ли вам, сия картина?». Он, пораженный, замрет перед ней на несколько мсекунд, а потом выдохнет: «О, она восхитительна! Вы, Полина Павловна, прекрасны, словно лесная нимфа!». Тогда я скажу: «Раз портрет вам по сердцу, можете забрать его себе на память». А Владимир ответит: «Зачем мне мертвая картина, если на самом деле сердце мое принадлежит той, кто на ней изображен!». А потом встанет передо мной на колени и поцелует мне руку. Правда, это будет прекрасно? — Правда, — скептически ответила я. — Но я сильно сомневаюсь, что все пройдет так гладко. — Почему же? — Во-первых, из Любимовки вы приедете затемно, и в беседке не то что портрет, друг друга разглядеть не удастся. Можно, конечно, приказать зажечь свечи, но тогда сразу станет понятно, что свой экспромт вы спланировали заранее. — Ты права, — задумчиво протянула Поля. — Как же тогда быть? — А во-вторых, — продолжала я, проигнорировав ее вопрос, — уверены ли вы, что разумно делать Навроцкому столь личный подарок? Этот мужчина о чувствах с вами не говорил и ничего вам не обещал. Право, барышня, прилично ли девице первый шаг в любовных отношениях делать самой? — О чем ты говоришь, Маша? — всплеснув руками, возмутилась Поля. — Владимир Александрович первый шаг уже сделал! Ты разве забыла о письме? Не помнишь, как искренне и страстно он описал в нем свои чувства? Бедный, он, наверняка, извелся за эти дни в Петербурге, все думал, что же я ему отвечу. Нам необходимо объясниться как можно скорее. Раз он столь робок, что боится начать разговор, я начну его сама. И портрет обязательно подарю, чтобы он во мне не сомневался. — Тогда, быть может, стоит сначала объясниться, а уж потом подарки дарить, — осторожно предложила я. — Если вам непременно хочется романтики, поговорите в саду, а картину подарите после, скажем, в гостиной. — Нет-нет! Портрет нужно вручить в беседке! А насчет освещения я обязательно что-нибудь придумаю. И еще, Маша. Я хочу, чтобы ты спряталась за кустами и стала свидетельницей всего нашего разговора. |