Онлайн книга «Мой светлый ангел»
|
— Вы в своем уме, барин? — искренне поинтересовалась я. — Ты имеешь какие-то возражения? — удивился Навроцкий. — Разумеется, имею! То, что я говорю по-французски и умею играть на фортепьянах, вовсе не означает, что меня можно выдать за благородную барышню! Посмотрите на меня! Я — крепостная служанка и совершенно не представляю, как на равных вести себя с господами. Я всю жизнь им прислуживала! А настоящий бал я видела всего один раз, и то украдкой. Ваша затея обернется позором. — Ты себя недооцениваешь, — махнул рукой Навроцкий. — У тебя внятная правильная речь, хорошая осанка, ты легко и плавно двигаешься. Наверняка и танцевать умеешь. Я прав? Вот! Опять же, знаешь языки. У тебя умный взгляд и восхитительная улыбка. Обрати внимание, это не комплименты, а реальные качества. Я найду тебе учительницу, и ты разучишь с нею правила этикета. В свете от тебя многого требовать и не станут — слово «провинция» объяснит все возможные странности и недостатки. Впрочем, — он вдруг наклонился ко мне близко-близко, настолько, насколько мог, — никто твоих ошибок и не заметит. Ты так прекрасна!.. Даже в своем простом платье чудо, как хороша, а уж в бальном наряде, с дорогими украшениями будешь краше императрицы. Боюсь, я еще устану отгонять от тебя поклонников. — А если кто-нибудь узнает во мне крепостную? — скептически спросила я. — Об этом не беспокойся, — усмехнулся Владимир Александрович. — Никто ни о чем не догадается. — А влюбленные в вас церберши меня в клочья не порвут? Навроцкий вскинул брови, выпрямился и насмешливо осведомился: — Говоришь, нашего разговора с Доренским ты не слышала? Я прикусила язык. Да, вышло неловко. — Я только хотела сказать, что столичные светские львицы проглотят меня с потрохами. Потому что я останусь той, кто я есть, даже если меня красиво причешут и нарядят в бальное платье. — Мне нужно лишь разок показать тебя обществу, чтобы не возникло совсем уж глупых сплетен, — Навроцкий дернул плечом. — Ты представить себе не можешь, мой ангел, как мне претит глупость. Сплетни и домыслы, конечно, будут. Но тебя они волновать не должны. Какое нам дело до высокородных дур? И бояться их незачем. Ты должна понимать, что пока я рядом, никто тебе не сделает и не скажет ничего дурного. — А, может, все-таки не надо? Пожалуйста, барин! — Владимир. Наедине и в Петербурге называй меня по имени. Милая, не могу я воспринимать тебя, как служанку. Где-то высоко, очевидно, произошла ошибка — такая красивая, умная, прекрасная девушка не должна была родиться крепостной крестьянкой. Я исправлю эту ошибку с большим удовольствием. — Владимир Александрович, — я глубоко вздохнула, — я бесконечно благодарна, что вы так истово в меня верите, однако… — Довольно, — Навроцкий, очевидно, потеряв терпение, посмотрел на меня привычным жестким взглядом. — Не желаю больше слушать твои возражения. Все будет так, как я решил. Понятно тебе? Понятно, чего уж тут непонятного. В вашем, барин, гениальном плане ни разу не прозвучало слово «вольная». О ней вы даже не заикнулись. Делай, Маша, выводы и не забывайся — ты крепостной была, ею ты и останешься. Нарядят тебя в красивое платье, будь за это благодарна. Прикажут притвориться благородной барышней, значит притворишься. А слова… Сказать ведь можно, что угодно. Воздух, он как бумага, любые потрясения стерпит. |