Онлайн книга «Арктур: цена свободы»
|
Денег, которых у мамы после приёма Бэдлоков осталось совсем немного. От этой мысли стало горько. Мама столько вложила в тот вечер, и всё впустую. И то же самое теперь играло мне на руку. Настоящей опасностью была не мама. Опасностью был Себастьян — и то, как скоро мама решится ему написать. А решится она нескоро. Признаться будущему мужу, что невеста сбежала, — позор, который может стоить ей всего контракта. Мама будет тянуть до последнего, надеясь справиться сама. Значит, у меня есть неделя. Может быть, две. При большой удаче — месяц, но на такую удачу я не рассчитывала. Весь план строился на одном: как можно скорее попасть в академию и оказаться под военным контрактом короны. Пока я служу, выдать меня замуж не смогут при всём желании. О мамином горе я старалась не думать. Мои собственные переживания она в расчёт не взяла. Значит, и мне простительно подумать наконец о себе. * * * Столицу я увидела на закате. Караван взобрался на пологий холм, и внизу раскинулся город: шпили богатых домов, дворец на дальней окраине и крыши, крыши, крыши, докуда хватало глаз. Всё это горело розовым закатным светом. Лафос выглядел как маленькое королевство внутри другого королевства. Я привстала, забыв про осторожность. Наша деревня уместилась бы в одной его улице. Может быть, в половине. Дышать почему-то стало трудно, а внутри поднялось странное чувство — будто я не приехала сюда впервые, а вернулась. Глупость, конечно. Я списала это на усталость и на то, что не спала всю ночь. У ворот нас встретила застава. Торговцы один за другим называли имена, показывали документы и товар. — Что везёшь? — Солдат обошёл нашу телегу по кругу. Глава 7. Две нити Утром я спустилась в общий зал и обнаружила, что за десять медяков в столице кормят лучше, чем дома по праздникам. Бобовая похлёбка оказалась густой и наваристой, с кусочками копчёного сала, хлеб — ещё тёплым, с хрустящей коркой, а чай пах какими-то терпкими травами, каких я никогда прежде не пробовала. У нас за такие деньги подали бы пустую кашу на воде и кружку кипятка с сушёной мятой. В зале уже сидели несколько постояльцев и местные, забежавшие перехватить чего-нибудь перед работой. Служанка, та самая, что вчера провожала меня наверх, сновала между столами с подносом и умудрялась одновременно говорить с тремя посетителями сразу. За стойкой трактирщик всё так же горбился над счётными книгами, будто и не ложился. Никому из них не было до меня никакого дела. Это успокаивало. Съесть всё я всё же не смогла. Проглотила половину похлёбки, поковыряла хлеб и отставила миску. Сегодня решалась моя судьба. Никакая похлёбка в горло не лезла. Дорогу до академии я решила спрашивать у прохожих, а не у трактирщика со служанкой. Чем меньше лиц запомнит меня в этом городе, тем лучше, а для случайного человека в толпе я останусь безликой фигурой, одной из сотен таких же, мелькнувших и забытых к обеду. Я затянула завязки сумки, накинула плащ и вышла на улицу. * * * При свете дня площадь оказалась совсем не такой, как накануне вечером. Вчера я видела только огни, толчею и спины спешащих людей. Теперь же, при солнце, площадь сияла настоящей роскошью. Витрины за толстым, чисто вымытым стеклом переливались на солнце: серьги и броши на бархатных подушечках, отрезы тонких тканей, сложенные волнами, какие-то склянки и коробочки, назначения которых я не знала. У одной витрины стояли две девушки моих лет в лёгких платьях и что-то оживлённо обсуждали, тыча пальцами в стекло. |