Книга Труды и дни мосье Лаббе. История одного забытого французского учителя, переводчика и грамматиста пушкинской эпохи, страница 9 – Елена Маркасова, Павел Клюшин

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Труды и дни мосье Лаббе. История одного забытого французского учителя, переводчика и грамматиста пушкинской эпохи»

📃 Cтраница 9

…если в первой главе он отмечает только иноязычную стихию (vale, васисдас, сплин и т. п.), то в дальнейшем картина существенно изменяется. Уже во второй главе курсивом выделены в основном цитаты и прямая речь (например, нечто, туманну даль, полурусского соседа); единственный случай использования курсива в третьей главе – цитата из Данте. В следующих главах оба этих «принципа» взаимодействуют. Однако пятая глава выделяется исключительно последовательным проведением «принципа цитаты (чужой речи)»…[46]

Попытка применить существующие описания функций курсива к упоминанию Monsieur l’Abbé допускает разные интерпретации. Если предположить, что тут курсив использован, потому что это иноязычное слово, то почему monsieur Guillot (VI глава) курсивом не выделен?

В романе есть и другие «мосье». Это «мосье Финмуш» (VII, XLV), то есть плут, пройдоха[47]; мосье Трике «в очках и в рыжем парике», «остряк», «недавно из Тамбова», приехавший поздравить Татьяну с именинами (V, XXVII); слуга Онегина и секундант мосье Гийо. Его фамилию Пушкин пишет и русскими буквами (Гильо), и по-французски: monsieur Guillot. (VI, XXVII). Ни один из трех «мосье» не выделен курсивом. В этом курсиве мы усматриваем намек на исключительность места l’Abbé в системе второстепенных персонажей романа. Вероятно, курсив l’Abbé – отсылка к некоему контексту, понятному для «своих», цитата, которая погружает «авторский текст в созвучные ему внешние контексты» и связана с «домашней семантикой»[48].

Случайная находка

Если принять хронологию романа по Ю. М. Лотману[49], то Евгений Онегин родился в 1795 г., а его выход в свет относится примерно к 1811–1812 гг. Следовательно, «мосье» обучал его французскому языку некоторое время между 1801 и 1811 гг.

Поскольку мы твердо знали, что это персонаж вымышленный и собирательный, мы не допускали мысли заниматься поиском его прототипа. Высказывания Пушкина о прообразе описываемого персонажа неизвестны, что ставило под сомнение целесообразность наших поисков. Предположение, что Monsieur l’Abbé не является вымышленным персонажем, требовало обнаружения фактов знакомства Пушкина с неким «мосье».

Было бы бесполезно искать всех «аббатов», которые теоретически могли давать частные уроки или быть гувернерами в Санкт-Петербурге в этот период. Так же бессмысленно было бы искать сходство l’Abbé с какими-либо учителями-французами, описанными в дневниках и мемуарах: ведь в романе нет никаких деталей, с опорой на которые можно вести поиск. Кроме того, «французы, нанимавшиеся учителями, были, как правило, „маленькими людьми“, чьи личные архивы редко переживали владельцев и если все же сохранялись, хотя бы во фрагментах, то исключительно в силу случайности»[50].

Именно случайностью стала наша находка: в воспоминаниях Н. И. Греча говорится, что, работая над «Русской грамматикой», он обратился к Г. Л. Лаббе-Делонду, «умному и знающему учителю, французу».

Уже тогда запала во мне мысль о сочинении русской грамматики; я прочитал все сочинения об этом предмете. Особенно помог мне в том умный и знающий учитель, француз (курсив наш. – П. К., Е. М.) Гаврила Леонтьевич Лаббе де Лонд (Labbé de Londes). И он был самоучка. Старший брат его был в Петербурге карточным фабрикантом, младший остался в Париже, учился в каком-то коллегиуме, когда вспыхнула революция. Идучи однажды по улице, он увидел толпу, которая вышла из предместья, взобрался на бочку и смотрел на неучей. Впереди несли на шесте голову принцессы де Ламбаль. Несший ее ударил ею по лицу мальчика. Лаббе упал с бочки и ударился бежать к брату в Петербург. Прибежал в Руан, нашел корабль, отправлявшийся в Россию, и умолил капитана взять его с собою. Капитан согласился и привез его в Кронштадт. Тогда не было строгих правил по паспортам, особенно для тринадцатилетнего мальчика. Брат принял его к себе, поместил на чердаке и заставил разрывать карты на фабрике. Но мальчик продолжал учить украдкою, именно, грамматику латинскую, прошел французскую, выучился очень хорошо русскому языку и пошел в учители, беспрестанно совершенствуя и распространяя свои познания(курсив наш – П. К., Е. М.). Он приходил иногда к нашему гувернеру Делигарду. <…> Я не брал у него уроков, но пользовался его поучительными беседами и узнал многое; он же указал мне превосходную грамматику Сильвестра Де Саси. В предисловии моем к моей пространной грамматике я упомянул о нем с искреннею благодарностью[51].

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь