Книга Античная наука в социальном и культурном измерении, страница 22 – Леонид Жмудь

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Античная наука в социальном и культурном измерении»

📃 Cтраница 22

В середине 1930‑х годов подобные построения стали официально критиковать за вульгарный социологизм. Когда Выгодский, исключенный из партии за честную книгу о Галилее, увлекся, с подачи Лурье, математикой Египта и Вавилона, то в своей монографии он уже не упоминал ни о классовой основе арифметики в древнем мире, ни о «буржуазном» характере западной историографии науки[98]. Лурье остался верен реконструированной им «атомистической геометрии», что привело к его противостоянию с профессиональным сообществом советских историков математики[99]. Практиковавшийся в СССР социально-экономический, в первую очередь классовый анализ содержательнойстороны науки был идеологически мотивирован и идеологически же обоснован, а потому оказался несостоятельным. Изучение науки как организованной социальной деятельности прекратилось, после того как в 1929 г. социология была объявлена буржуазной лженаукой и запрещена.

Работы западных марксистов, таких как Д. Стройк, Б. Фаррингтон, Дж. Бернал[100], отличались, как правило, меньшим догматизмом, но едва ли большей убедительностью в трактовке внешних факторов развития науки в античности. Они тоже не сумели выработать ни методов, ни теорий, позволяющих историкам науки, в том числе и не марксистам, анализировать ее социальное измерение. Всякий раз речь шла об отдельных причинах, объясняющих возникновение античной науки или, что гораздо чаще, ее неразвитость по сравнению с новоевропейской. В числе общих для марксистов негативных факторов, которые они заимствовали у своих предшественников, были разрыв между наукой и техникой, теорией и практикой, рабство, презрение к ручному труду и сильная зависимость от философии (ср. ниже, 7.2). Самый оригинальный из них, Эдгар Цильзель, неортодоксальный марксист, входивший в Венский кружок неопозитивистов, добавлял к этому отсутствие в античности понятий научного прогресса и научного сотрудничества[101]. Размышляя о мотивации греческих ученых, Цильзель отрицательно оценивал их стремление к славе, поскольку оно мешало незаинтересованным поискам истины и служению объективным идеалам, двигавшим ученых Нового времени (ср. ниже, 4.4). Достаточно прочесть начало «Пробирщика» Галилея, чтобы убедиться, насколько материалист Цильзель идеализировал творцов науки модерна. Хотя предпосылки Цильзеля и его предварительные выводы (судьба не дала ему развить свои идеи) принципиальным образом отличались от концепции Койре, им присуще одно общее качество: достижения науки раннего Нового времени они объясняли теми же факторами, отсутствие или недостаток которых в греческой науке считали причиной ее неудач. Флорис Коэн, не раз отмечавший такой подход в историографии научной революции, назвал его зеркальным отображением[102]. В какой мере этот подход подтверждается материалом, а в какой является априорным, нам еще предстоит выяснить.

Реальной альтернативой интернализму Койре и его последователей, несколько десятилетий доминировавших в историографии науки, стала не марксистская интерпретация, а по-настоящему продуктивное направление, социология науки. Ее пионером был Роберт Мертон, ученик другого русского эмигранта, Питирима Сорокина, одного из основателей эмпирической социологии, в молодости члена той же партии эсеров, что и Койре. Первая часть диссертации Мертона «Наука, техника и общество в Англии XVII в.», опубликованной с помощью Сартона в 1938 г., за год до «Этюдов о Галилее» Койре, прилагает к науке тезис Макса Вебера о роли протестантской этики в развитии капитализма, а во второй заметно влияние доклада Гессена. Однако если Гессену ответ на вопрос, в какой мере практические потребности направляли интересы ученых, был известен заранее, то выводы Мертона были далеки от догматизма[103]. Вскоре он перешел к исследованию ценностей, норм и институтов науки, в системе координат Гессена отсутствовавших. Интерес Мертона к «социокультурному фону науки» и эмпирическим методам его исследования родственен интересам Сорокина, которому он помогал собирать и обрабатывать материал для главы о науке в его «Социальной и культурной динамике»[104]. Для бескомпромиссного идеалиста и антимарксиста Сорокина не только формы знания, но и социальная структура определялись господствующим типом культуры[105], в то время как независимо мысливший Мертон искал между наукой и влияющими на нее факторами функциональные связи, не придавая статус первичного ни одному из них. Благодаря его исследованиям много раз повторявшаяся мысль о влиянии общества на развитие науки получила наконец свое конкретное и очень значимое наполнение, а сама наука впервые стала систематически рассматриваться в том числе и как социальный институт.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь