Онлайн книга «Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы»
|
По существу, речь идет о постоянном круговом движении, которое лишь прерывается на лугу, чтобы потом снова восстановиться. Луг – это место замедления, паузы, но и встречи теневого и светлого, их короткого неразличения. Луг тут тесно связан с расщелинами (χάσματα), которые разделяют свет и тьму и задают направление движения. Правая всегда открывает путь вверх, а левая – путь вниз. В «Горгии» Сократ рассказывает миф, уточняющий тот, что включен в «Государство». Только здесь луг служит не местом встречи двух потоков душ, а местом суда и распределения: «Когда они умрут, то будут вершить суд на лугу, у распутья, от которого уходят две дороги: одна – к Островам блаженных, другая – в Тартар»[906]. В начале книги я уже упоминал миф из «Федра», где души праведников постоянно возносятся вслед за богами, объезжающими небеса, в тщетной надежде узреть «поле истины», где «на лугах пастбище для лучшей стороны души»[907]. Но достигнуть «хребта» – высшей точки пути – удается немногим: «души жадно стремятся кверху, но это им не под силу, и они носятся по кругу в глубине, топчут друг друга, напирают, пытаясь опередить одна другую»[908]. При этом добродетельная
Священный луг – поле истины – открывается тут только вознесшимся, но их удача может быть недолговечной, и они снова могут двинуться вниз. Пиндар пишет о троекратном движении между землей и небом, ведущем в вечно цветущий сад на острове блаженных[910]. Это бесконечное восхождение, вознесение и катабасис постоянно воспроизводятся в мифах Платона о душах умерших. Но, пожалуй, самое развернутое объяснение этого бесконечного восхождения-нисхождения приводится Платоном в «Федоне». Прежде всего Сократ тут высказывает неочевидное мнение: нам только кажется, что мы живем на поверхности земли, в то время как мы живем в некой впадине. То есть наше нынешнее состояние не так далеко отстоит от тех душ, которые обитают в Тартаре под землей. Сократ описывает странное множество миров, существующих на земле и внутри нее. Тут как бы намечается неожиданная вертикальная иерархия, вроде той, что Полигнот у Павсания пытался изобразить в Одиссеевой некийе:
Все эти воды соединяются в самой глубокой земной пропасти, называемой Тартаром:
|