Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
В эйфории первого собрания его клич вызвал восторг. Но скоро всем, кроме Кости, станет ясно – он переоценил готовность людей жертвовать собой. И ещё – недооценил всей сложности двуначалия. Союз с Немировичем-Данченко оказался опытом не только над людьми. Прежде всего – над собой. Теперь считайся с тем, с кем в одной упряжке. А veto – штука не для ежедневного пользования. Они, как всё в сфере права, могли толковаться широко. В училище В. И. начинал работу с беседы об авторе и пьесе. Ныне это прерогатива ответственного за репертуар или за художественную часть? К. С. попробовал обойтись без бесед – партнёр обиделся, вокруг него забегали сочувствующие. Раскалённая закулисная атмосфера порождает грозы. В духоте директора теряли терпение, нарушали ими же установленные правила. Труппа с любопытством следила, доброхоты распаляли. Удивительно, каким образом удавалось избегать большой войны? Станиславский взялся за эксперимент над актёрами. Над собой. И ещё – над такой сложной личностью, как Немирович-Данченко. Минул медовый год, и каждому из лидеров мучительно стало улаживать проблемы творческого «Я». Они принялись «мерить силы». Комары и доктор Астров «Вы на меня обиделись (или даже рассердились). И этого вовсе не надо “заминать”. Никаких “осадков” оставаться не должно. Напротив, надо выяснять и устранять поводы к обидам. Тем более, что – дайте пройти “Дяде Ване” – и я многое-многое имею сказать». Так писал партнёру Немирович-Данченко. А дальше та самая фраза – «Мы только меряем свои силы», которую понимай как хочешь. Меряем с другими или между собой? Возможно, двоякое прочтение входило в задачу, но Владимир Иванович рисковал нарушить контакт, возникший в работе над Астровым. Он удержал артиста от хлопанья по столу и бросанья стульев, увёл от романтического видения увлечённости доктора Еленой. Константин Сергеевич убедился – так тонко корректировать его игру никто не смог бы. Но что до постановки… Сначала о комарах, без которых Станиславский не представлял деревенского лета и которые пили кровь режиссёров, доводя спор о нужности в спектакле гнуса до нешуточного конфликта. В. И. звенящие и кусачие выводили из себя. «Я не хочу платка на голове от комаров, я не в силах полюбить эту мелочь. Я убеждённо говорю, что это не может понравиться Чехову, вкус и творчество которого хорошо знаю. Я убеждённо говорю, что эта подробность не рекомендует никакого нового направления… Это из тех подробностей, которые только “дразнят гусей”. Наконец, даже с жизненной точки зрения она – натяжка. Словом, я не могу найти за эту заметную подробность ни одного сколько-нибудь серьёзного довода. И именно потому, что за неё нет довода, я не вижу, почему бы Вам не подарить её мне». Несмотря на все мольбы, Станиславский не мог отбросить пресловутый платок. («Все бьют комаров и мучаются, так как сосновый лес».) Он продолжал упорствовать и во время важного диалога отмахиваться от насекомых. Мало того, в ателье снялся в пресловутом платке. В пику, что ли? Вряд ли. Хотя, кто знает? Если так, цель одна: доказать, что это не каприз. Из дневниковых записей ясно – этюд с комарами помогал актёру обрести верное самочувствие. Но от комаров отмахивались все на сцене. Немирович-Данченко нервничал. Писал что-то о «дразнить гусей», а как художник тонко чувствующий, опасался приёмов Станиславского, утверждавших суверенность театра. |