Книга Замри. Роман с театром, страница 377 – Адольф Шапиро

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Замри. Роман с театром»

📃 Cтраница 377

Когда В. И. открыл, что уклонился от участия «умышленно», К. С. ужаснулся: «Вот в этом и заключается Ваша вина, прежде всего перед Чеховым. Полуживой человек, из последних сил написал, быть может, свою лебединую песнь, а мы выбираем эту песнь, чтобы доказывать друг другу личные недоразумения. Это преступление перед искусством и жестоко по отношению к человеку».

Если письмо и не было передано по назначению (на сей счёт есть сомнения), текст его полно выражает чувства Константина Сергеевича. Чехова он простил, товарища по театру отказывался понимать. Стоит ли с показательной целью лишать спектакль поддержки? И испытывать удовлетворение результатом своего дурного эксперимента. Не раскаяться, не виниться, а с холодным сердцем предложить для прочности МХТ «резюмировать» то, что было на репетициях.

Станиславский не мог извинить Немировичу хитрой рассудительности в судьбоносный момент. Властность, которую он укрощал, нашла выход в решимости быть верным тому, что считал долгом перед Чеховым и собой. Художественные интересы! Прочее – от лукавого.

Немирович-Данченко знал, что на выпуске спектакля Станиславский обычно «соскакивает с рельс» и «крошит направо и налево». Премьеру отложили на месяц, МХТ нёс убытки. Но режиссёр потребовал снять все запланированные представления «Цезаря», обвинив директора в эксплуатации актёров. В. И. пришлось, сжав зубы, согласиться. То, что Алексеев «не может сойти с точки зрения человека обеспеченного», воспринималось им как трагедия. Для Станиславского трагична была погоня за «минутной наживой».

Несправедливо ждать от Константина Сергеевича объективности в момент, когда он, по собственному признанию, психически болен. Декорации не сделаны, следовательно – сцена занята, репетировать приходится в фойе, актёры не готовы, Чехов показательно не является, а его близкий друг настолько увлёкся самоутверждением, что пошёл на «преступление».

Однако преступник оказался не так безнадёжен, как считал Станиславский, испытывавший при рождении спектакля известные режиссёрские муки. Пляска нервов не позволяла ему обрести покой, нужный для последних решений. Немирович-Данченко пришёл на помощь – скорректировал темп, освещение, звук. Постановщик не возражал. Что бы он в порыве гнева ни говорил, в душе сознавал: есть один человек, которому можно доверить свой спектакль.

А «Вишнёвый сад» был спектаклем Станиславского. Не по объёму работы, а по личному, сокровенному, внесённому на сцену. Немирович-Данченко, подводя под конец жизни баланс тому, кто что сделал для Художественного театра, назвал К. С. главным создателем «Вишнёвого сада».

Да и Чехов определённо сказал, кто «погубил» ему пьесу, – Станиславский!

Пьеса не понята – это реакция Чехова на то, что она слишком хорошо была понята. До той меры, которую автор хотел скрыть. Не хотел он выглядеть вестником конца – своего и уходящей эпохи.

Комедия – и баста! Это убеждение спасало писателя от мысли, что он подписал приговор.

Драматург желал, чтобы истоки тоски, почуянной, но не понятой Горьким, остались тайной для всех. Он разбросал по тексту водевильные шутки, возвращавшие его к поре, когда жизнь потешала Чехонте изрядной порцией смехоты. Однако они усилили впечатление беспредельного отчаяния, как фокусы Шарлотты в час, когда имение шло под молоток.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь