Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Лопахин с книгой. Дуняша со свечой. Епиходов с букетом. Фирс. Затем приехавшие, встречающие. Отдельно Яша. Шарлотта. И вот студент Петя. Сцена постепенно полнится персонажами. Убежал Пищик. Скрылся Епиходов. Трофимов с калошами уже за кулисами. За ним Аня. Варя не спеша уходит. Яша. Шарлотта с собачкой. Сестра и брат. Фирс один. Пустеет дом, пустеет сцена. Миша Куснирович в потёртых джинсах примостился в зале, стараясь не привлекать внимание. После прогона Табаков предложил подняться к нему. Беседа за кофе не клеилась. Видно было, что гость спешит, у него, как у Лопахина, «дел много», а Олег просил замечаний, стараясь втянуть его в обсуждение репетиции. Тот отнекивался, дескать, ему всё нравится. Наконец спросил: «А почему Лопахин так кричит? Я же, когда купил ГУМ, не кричал?..» И Станиславский повторял Леонидову, что богатые не кричат. Табаков после первого прогона, который смотрел с Зудиной, ни слова не сказал. После спектакля для гостей фестиваля тоже молчал. Такого не припомню: «Ты чего смотришь и ничего не говоришь?» С тоской: «На душе смутно». Мне некогда было входить в его состояние, актёры ждали. Следовало обсудить всё, поблагодарить их. Всё-таки выдержали зал высокого напряжения. Пяток артисток, игравших Раневскую, и десятки мечтающих об этом. А коллеги, ставившие пьесу… К этому венку Рената добавила свой цветок. Перед премьерой сообщила в интервью, что у неё «есть претензии к Чехову». Слова тут же вырвали из контекста и вставили в заголовки. Так что теперь все ждали, как она выговорит «о» в реплике «О, сад мой!». Короче – весело. О, театр! Но было что-то из ряда вон выходящее – кающийся критик! При назначении Литвиновой на роль одна непримиримая госпожа выразила мне гневное недоумение. Теперь пришла за кулисы поздравить с победой. Мелочь, а приятно! Закрытие фестиваля «Черешневый лес» в Нескучном саду. Нехилая охрана, ковровые дорожки, лампы-фонари в руках гостей, белоснежные скатерти, выписанные из Америки певцы, пледы в подарок. Видимо, мы с Давидом устали, после приёма с нами случилась смеховая истерика. «Мы присутствовали на сьёмках итальянского кино», – поставил диагноз Давид, когда мы ретировались. А назавтра поздно вечером нас ждал Табаков. Полночь. Марина, жена Боровского, вместе с Кузьминой бродят по Камергерскому, ожидая окончания встречи с Табаковым. Сочувствующие дали знать – он раздражён, хочет снять спектакль. Нам он подобного не озвучил. Оттого затянувшийся допоздна разговор скорее носил характер посиделок, чем деловой. Олег лузгал семечки и рассуждал, что надо бы заменить Дрейдена. Вдруг: «А кто у тебя паровоз?» – «То есть?..» – «Кто тянет спектакль?» – «А кто у тебя в театре паровоз?» – «Ну… Плотников». Борис Григорьевич хороший актёр, но на эту роль не тянет, ко всему, она чужда чеховскому построению. Всё-таки пришлось воздержаться от желания пошутить и сказать – паровоз Литвинова. «Почему Фирс бегает за Гаевым с ремнём в руках?» Горка шелухи от семечек росла, но запас их не иссякал. «А почему Дрейден шляпу не снимает?» Вмешался Давид: «Это не шляпа». – «Как не шляпа?» – «Не шляпа» – «А что это?» – «Это костюм». – «Ясно. Я вижу, вы спелись!» – «Конечно, а как иначе? Ещё в начале работы». Поняв: надо говорить как-то иначе, – Палыч взял диктофон прослушать свою запись. К его замечаниям я всегда относился с вниманием. Они, особенно советы актёрам, были точны и полезны. Но тут: «реплику не слышно», «Дрейден стоит так, что заслоняет Аню» и тому подобное. Наконец отложил диктофон, а молчавший Боровский подытожил: «Ни куя не видно, ни куя не слышно, что дальше?» |