Книга Длинная тень гильотины. Как орудие казни изменило искусство, пространство и время, страница 46 – Ласло Ф. Фёлдени

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Длинная тень гильотины. Как орудие казни изменило искусство, пространство и время»

📃 Cтраница 46

Иллюстрация к книге — Длинная тень гильотины. Как орудие казни изменило искусство, пространство и время [book-illustration-26.webp]

Ян Вермеер. Делфтская улица. Ок. 1658 г.

Journal des débats превзошла по популярности только одна газета – La Presse, основанная Эмилем де Жирарденом в 1836 году. Она ввела в обиход фельетон, или подвальную статью, и в том же году стала публиковать с продолжением «Старую деву» Бальзака.

В «Утраченных иллюзиях», опубликованных год спустя, Бальзак пишет, в том числе и на основании собственного опыта: «Начиная с 1816 по 1827 год, до той поры, когда литературные кабинеты, открытые сначала лишь для чтения газет и журналов, стали за известную плату давать на прочтение книжные новинки и когда нажим налоговой системы на периодическую печать породил в ней отделы объявлений, книжной торговле не оставалось иного пути для публикаций, как включать их в текст статьи, либо печатать в виде фельетона, или даже среди основного материала газеты. До 1822 года французские газеты выходили в листах небольшого размера, и самые крупные из них едва превышали размеры малой прессы наших дней»[150].

Иллюстрация к книге — Длинная тень гильотины. Как орудие казни изменило искусство, пространство и время [book-illustration-27.webp]

Journal des débats,номер от 7 июня 1843 г.

Жирарден старался увеличить тираж и читательскую аудиторию La Presse, публикуя много рекламных объявлений. В качестве приложения к газете в ноябре 1842 года появился Bulletin des Tribunaux, рекламировавшийся на брандмауэре площади Карусель, конкурент газеты с похожим названием и назначением – Gazette des Tribunaux (Стендаль с насмешливым презрением упоминал о ней в «Красном и черном» в 1830 году, а 21 августа 1857 года она сообщила о судебном процессе против Бодлера из-за «Цветов зла»). Gazette, выходившая с 1 ноября 1825 года, тоже размещала материалы о судебных слушаниях – Виктор Гюго и Бальзак заимствовали с ее страниц не одну тему. Последняя, четвертая, страница Gazette des Tribunaux была так же забита рекламной, как и в Journal, – в одной колонке читателей привлекал лабиринт уголовных дел, в другой – лабиринт повседневных забот. Все были в восторге. Бодлер тоже. Его статья о Салоне 1846 года «О героизме в современной жизни» одной из первых обратила внимание на то, что у современной эпохи, многими осуждаемого прозаического мира, есть не одни только отрицательные стороны. Если абсолютной и вечной красоты не существует – а Бодлер исходит именно из этого, – то у каждой эпохи должна быть своя особая красота, отличная от красоты других времен. «Прежде чем доискиваться, в чем состоит эпическая сторона современной жизни, и доказывать на примерах, что и нашей эпохе присущи высокие стремления, мы возьмем на себя смелость утверждать: поскольку всем векам и всем народам была присуща своя красота, то, следовательно, и мы не обделены ею»[151].

Какова же эта красота? Соответствующая «нашей болезненной эпохе»[152]. Например, черный костюм и редингот, выражающие общее, свойственное всем состояние души: «К тому же заметьте, что фрак и сюртук обладают не только политической красотой, отражающей всеобщее равенство, но и красотой поэтической, отражающей душу общества. Нынешнее общество тянется, словно нескончаемая вереница похоронных служек: служек-политиков, служек-влюбленных, служек-буржуа. Все мы непрерывно шествуем за каким-нибудь катафалком»[153]. И где найти материал для этой современной красоты и современного героизма? В газетах, говорит он. «“Газет де Трибюно” и “Монитер”, развлекая читателей картинками из жизни высшего света и беспорядочного существования тысяч обитателей городского дна – преступников и продажных женщин, – убеждают нас, что стоит только открыть пошире глаза, и перед нами предстанет героизм наших современников»[154]. Жерар де Нерваль, долгое время живший неподалеку от площади Согласия, опубликовал в 1853 году повесть «Сильвия» (Sylvie), в которой задался вопросом: что характерно для Парижа? Ответ его был таким: «смесь из порывов к деятельности, сомнений, лени, великолепных утопий, философских и религиозных исканий, неопределенной восторженности, окрашенной чаяниями возрождения, оскомины от былых междоусобиц, смутных надежд»[155]. В такой ситуации «где можно было бы приложить свои силы»[156] поэтам? – спрашивает герой Нерваля. И отвечает: «…единственным нашим прибежищем была та, принадлежащая поэтам, пресловутая башня из слоновой кости, на которую мы всходили все выше и выше, дабы оградить себя от черни. На высотах, куда наши учителя вели нас за собою, мы могли наконец надышаться чистым воздухом одиночества»[157]. Однако этот «чистый воздух» никоим образом не свободен от описанной выше «смеси», куда скорее – он ее обратная сторона. Одно проступает в другом, подобно водяному знаку. Героизм современной жизни: погрузиться в толпу и при этом изолировать себя от нее.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь