
Онлайн книга «Катилинарии. Пеплум. Топливо»
– Я никогда так не думала, никогда! Вы впервые в жизни подсказали мне эту мысль. – Трудно в это поверить. – Вспомните. Я вам только что говорила: «Оставьте мои книги в покое из уважения к тому, что бесследно исчезло». – Это была фигура речи. – Ладно. В любом случае, если бы мои книги были в Главном Хранилище, вы бы об этом знали. Вы человек образованный. – Не уверен. Литературу конца прошлого тысячелетия я знаю хуже всего. Доказательство тому Жубер, о котором вы только что говорили и имени которого я никогда не слышал. Мой конек – древнеримские авторы. – В таком случае идемте в Главное Хранилище! И если мои книги там, вы сможете их прочесть. – Зачем? Чтобы постичь секреты вашей души? Сожалею, ваша душа мне не интересна. – Затем, чтобы вы перестали ругать мои книги. – Как вы наивны! Похоже, вы вбили себе в голову, что ваши писания меня очаруют. – Я бы предпочла, чтобы вы поносили их хотя бы со знанием дела. – Зря вы это затеваете. Если я прочту ваши книжки, они утратят для меня свою единственную привлекательность: тайну. – Так уважайте эту тайну и прекратите их поносить. Поймите наконец, что мне это неприятно. – Ваши чувства меня не касаются. – А почему мне нельзя пойти в хранилище? Кому это помешает? – Мы не хотим, чтобы вы узнали о том, что произошло за последние шесть веков. Названия некоторых романов могли бы вам на это указать. – Представляю себе серию, вдохновленную «Последними днями Помпей»: «Последние дни Брюсселя», «Последние дни Токио», «Последние дни Мобёжа» и так далее. – Славно звучит. – Давайте заключим договор. Клянусь, что не буду заглядывать дальше двухтысячного года. – Почему? Вы собирались так скоро покончить со своей блестящей писательской карьерой? – Ничего такого я в жизни не собиралась делать. Но по вашим недомолвкам можно понять, что начиная с двадцать первого века происходило нечто такое, о чем я не должна знать. – Так и есть. – Ну так завяжите мне глаза и дайте посмотреть только между 1992 и 2000 годами… – Невозможно. Книги расставлены в алфавитном, а не в хронологическом порядке. – В таком случае, если мои книги сохранились, они где-то после Нострадамуса или, скорее, после Ноткера Заики [19] . – Ваше счастье, что от нелепостей еще никто не умирал. – К вашему сведению, от шутки пока тоже никто не умер. Не стоит об этом: завяжите мне глаза и дайте посмотреть то, что сразу за Нострадамусом или, может быть, Ноткером Заикой. – Нет. В двадцать четвертом веке был еще писатель по фамилии Нотмор, я не хочу, чтобы вы видели названия его книг. – Нотмор? Это псевдоним, я полагаю? – От вас ничего не скроешь. – И что же такого страшного написал этот Нотмор? – Двадцать четвертый век вас не касается. – Извините: как вы сами сказали, я несу коллективную ответственность за века, которые следовали за моим. Поэтому, чтобы я могла глубже проникнуться чувством стыда, вы должны поближе познакомить меня с этим будущим, которое для вас является прошлым. – Вам достаточно знать, что оно было страшным. – Напрасно вы меня щадите. – Дело не в этом. Вас следует держать в изоляции. – Почему? – Таково решение Тирана. – Дурак он, ваш Тиран. Если я больше не вернусь в свое время, почему бы мне все не рассказать? – Таково решение Тирана. – Когда ваш Тиран отдает нелепые приказы, вы повинуетесь? – В приказах Тирана всегда есть какой-то смысл. – Редкостная покорность! Полоскание мозгов в двадцать шестом веке, судя по всему, достигло наивысшего расцвета. – Никто мне мозги не полоскал. – Значит, дело обстоит еще хуже. – В наш век наконец все осознали то, что в ваше время отрицали: быть верховным властителем ужасно. Тот, кто соглашается на этот пост, жертвует собой во имя общего блага. Поэтому мы питаем к нему безграничное уважение. – Даже когда его указы противоречат логике? – Неважно. Власть должна быть – это жизненная необходимость. Мы бы больше навредили нашему делу, ослушавшись приказа свыше, чем подчиняясь приказу, который нам непонятен. – То, что вы говорите, очень опасно. – А поступать иначе еще опаснее. Нам пришлось пожинать плоды вашей демократии, и мы знаем, что говорим. – Хотела бы я встретиться с вашим Тираном. Мне бы ему пару слов сказать. – Вы думаете, что с Тираном можно запросто увидеться? – Понятия не имею. Возможно, ему было бы интересно поговорить с кем-нибудь из прошлого. Если бы мне в двадцатом веке предложили поговорить с кем-нибудь из четырнадцатого, я была бы в восторге. – Но Тиран очень занят. – По-моему, большая наглость с вашей стороны принимать решения вместо него. – Я не принимаю решений вместо него! – Еще как принимаете. Вы только что объявили, что ему некогда со мной встречаться, даже не спросив его мнения. Какое неуважение к тому, кто жертвует собой ради вас! – Позволить ему терять время на нелепую особу вроде вас – вот что было бы неуважением. – Вы не правы, Цельсий. Я подам на вас в суд. И объясню Тирану, что держать меня под надзором бесполезно, а у вас есть дела поважнее. – То, что у меня есть дела поважнее, само собой разумеется. Но как вы сможете доказать, что держать вас под надзором бесполезно? – Я неопасна. – Докажите это. – Вам не кажется, что я похожа на человека с благими намерениями? – Нет. – Я неопасна, потому что у меня нет ни малейшей возможности принести вред. – Это еще вопрос. – Что значит – вопрос? У меня нет ничего, чем я могла бы навредить. – Вредители всегда найдут способ навредить. – Но я не вредитель. Вы разговариваете со мной, как с террористкой. – Я говорю с вами, как с человеком, владеющим словом. – Вы меня переоцениваете. Наоборот, это слово всегда владело мной. – И тем не менее вы только что показали свое умение. |