Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 339 – Василий Цветков

3. Борьба с большевиками до конца.

4. Автономия окраин и широкая автономия казачьих войск, историческими заслугами оправдываемая. Широкое самоуправление губерний и областей.

5. Правительство, ведающее общегосударственными делами, из лиц честных, деловых и не принадлежащих к крайним воззрениям. Полное обеспечение в нем интересов казачьих войск вхождением казачьих представителей.

6. Представительное учреждение законосовещательного характера.

7. Земля – крестьянам и трудовому казачеству.

8. Широкое обеспечение профессиональных интересов рабочих.

9. Всероссийское Учредительное Собрание, устанавливающее форму правления в стране.

10. Наконец, тем, кто хочет непременно читать в душах, я могу облегчить труд и совершенно искренно высказать свой взгляд на самое больное место нашего политического символа веры.

11. Счастье Родины я ставлю на первом плане. Я работаю над освобождением России. Форма правления для меня вопрос второстепенный. И если когда-либо будет борьба за форму правления – я в ней участвовать не буду. Но, нисколько не насилуя совесть, я считаю одинаково возможным честно служить России при монархии и при республике, лишь бы знать уверенно, что народ русский желает той или другой власти. И поверьте, все ваши предрешения праздны. Народ сам скажет, чего он хочет. И скажет с такою силою и с таким единодушием, что всем нам – большим и малым законодателям – придется только преклониться перед его державной волей.

Вот те мысли, которые я с полной откровенностью счел необходимым изложить вам. Если возможно идти дальше рука об руку с казачеством, пойду с радостью и с глубокой верой в конечный успех. Если же нельзя, разойдемся, и пусть Бог и Россия рассудят нас.

Деникин А. И. Очерки русской смуты. Париж, 1926, т. 5., с. 299–302.

Письма В. А. Маклакова А. А. Нератову о перспективах внешнеполитического положения Белого движения в начале 1920 г.

Париж, 12 января 1920 г.

Милостивый Государь Анатолий Анатольевич.

Пользуясь отъездом Чайковского в Варшаву и Константинополь, а может быть и в Россию, чтобы послать Вам несколько слов. Делаю это кратко, почти телеграфным стилем, не только потому, что оказия идет через несколько часов, но потому, что хочу только наметить те главные вопросы, который сейчас ставятся жизнью за границей.

В течение последнего месяца, когда начались ваши неудачи, я все время спрашивал вас, насколько они серьезны и поправимы, – сама жизнь отвечала за вас. Может быть, отсюда издали и преувеличивают размеры катастрофы, но в глазах правительств Англии и Франции все происшедшее представляется катастрофой, и непоправимой. А все это, в свою очередь, до такой степени не соответствовало оптимизму наших уверений за последнее время, что никакие наши попытки объяснить и успокоить цели не достигают. Наши союзники начинают думать о том положении, которое создастся, когда фактически большевики будут хозяевами во всей России, когда все антибольшевистские фронты будут сломаны.

Вы понимаете, конечно, в каком направлении начинает работать у нас мысль. Те, которые ставили ставку на Вас, чувствуют себя посрамленными; те, которые мешали этой ставке, уверяя, что из нее ничего не выйдет, предлагали иные меры, включительно до соглашения с большевиками, – подняли голову; кредит тех, кто вел борьбу с Колчаком и Деникиным, укоряя их за разрыв с демократией и за реакционность, поднялся в ущерб нашему. Словом свершилось то, что всегда в таких случаях свершается, и чем больше вы вините за неудачу союзников, тем больше они, и вполне искренне, винят вас. При этом настроении становится бесконечно трудно, чтобы не сказать безнадежно, настаивать на продолжении прежней помощи; хотя они от нее и не отказываются, но у них являются сомнения, чтобы она не попала в руки большевиков, и создается та выжидательная политика, которая под разными предлогами воздерживается от решительных действий.