Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 341 – Василий Цветков

1). Не исключена вовсе возможность, что, считая большевизм не русской, а мировой опасностью, союзники объявят ему эту войну. Но она, конечно, меньше всего будет вестись своими собственными силами, но они поддержат тех же наших соседей и инородцев. То что было так легко и просто, пока Деникин был в Харькове и Курске, будет бесконечно трудно, когда против этих инородцев будет уже вся большевистская Россия. Этого мало; Россия едва ли поверит в бескорыстие той помощи, даже если она будет обещана. Может оказаться в этом случае, что война большевиков с коалицией приобретет характер не войны большевизма с цивилизацией, а войны России с иноземным вмешательством. Спрашивается теперь, каково же отношение к этому походу на Россию Добровольческой армии, если даже она задержится в каком-либо уголке России? Спрашивается, на каких условиях мы должны на нее согласиться и в каком случае против нее протестовать. Я намечаю только этот вопрос, чтобы Вы знали, что может перед нами встать.

2). Вторая возможность серединная и потому самая вероятная: союзники откажутся от похода в Россию и будут поддерживать цепь окраинных государств в их борьбе против большевизма, т. е. Румынию, Польшу и Прибалтику. Они признают за одними независимость, за другими право на русские территории. Это будет разрыв с нами, Россией, уплата русским достоянием за то, что они образуют санитарный кордон. В результате большевики бросятся на этот кордон; война опять получит характер войны за собирание России, хотя бы под советским флагом. Большевики будут одновременно и сражаться с польскими войсками, и разлагать их большевистской пропагандой. Спрашиваю Вас, на чьей стороне тогда окажется наша симпатия. Предпочтем ли мы потерю Белоруссии и Прибалтики за победу над большевизмом или наоборот.

3). Может произойти еще и третье, как результат самостоятельной политики, так как и результат второй политики. Большевики откажутся от завоевательной войны, признают потерю Прибалтики и Польши и с помощью немцев начнут по-своему устроение России. Видя, что опасность большевизма Европе больше не грозит, нуждаясь в русском сырье и вообще в прекращении гражданской войны, союзники, после некоторых колебаний, помирятся с большевизмом. Тогда станет ясно, что гражданская война больше невозможна, что большевизм может быть перерожден и даже задушен только изнутри. Но вся та помощь, которую могли бы нам оказать союзники, может быть только помощью мирной, ставящей большевизму условия как за признание, так и за разного рода экономическую поддержку. Тогда наступит торжество преступления, торжество преступников, величайший моральный и политический разврат. Но избавиться от него Россия в целом будет не в силах, а каждому отдельному русскому останется поступать сообразно своему темпераменту. Одним капитулировать, другим идти в террористы, третьим – превратиться в типичного русского эмигранта.

4-я и последняя. Четвертую я упоминаю только вскользь и только потому, чтобы быть полным. Есть еще одно новое течение, которое исходит не из французской сферы, наоборот, к нему здесь относятся с враждебностью и нетерпимостью. Но есть течение среди Англии и Америки; оно заключается в том, что победу большевизма начинают рассматривать как победу Германии. Из этого делают такой вывод: только заинтересовав Германию в уничтожении большевизма, только оторвав Германию от большевизма, можно рассчитывать с ним справиться, а потому нужно с ней сговориться. Они не говорят пока о чем. Что заключить с Германией мир, мир за счет России – невыгоду этого они понимают, – а пока только о том, чтобы вообще смягчить условия мира. Но логическим путем эта мысль может привести к сговору с Германией за счет России. Говорю об этом только для полноты, т. к. во Франции об этом нельзя говорить даже вслух.