Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 340 – Василий Цветков

Конечно, как только фронт где-нибудь стабилизируется, появится уверенность, что где-то сохранилась антибольшевистская Россия с возможностью распространиться дальше, союзникам будет возможно стать на прежнюю позицию и продолжать помогать. Тогда хоть на некоторое время мы вернемся к прежней позиции. Однако нельзя закрывать глаза на то, что эта позиция не будет вполне прежней. Быстрое крушение Сибирского и Южного фронтов, особенно обстановка этого крушения, т. е., с одной стороны, волнения в тылах, с другой – враждебное отношение всяких самостийников, укрепили бесповоротно мысль в глазах союзников, что в неудачах национального движения виноваты мы сами. Мы не сумели сделать из него движения достаточно национального, и вместо того, чтобы объединять всех в борьбу против большевиков, им большевиками помогали. Если раньше всякая попытка союзников вмешиваться в наши внутренние дела, навязывать нам программу и приемы действий можно было устранить заявлением, что это их не касается или что мы лучше знаем, что нужно России – то эта позиция теперь вероятно станет невозможной. С одной стороны, в глазах союзников жизнь доказала, что они были правы, а не мы, а с другой – они вообще не считают себя обязанными давать деньги и помощь на дело, которому больше не верят. Если Деникину удастся где-либо удержаться, то непременным условием продолжения помощи будет не только известный тон внутренней политики, особенно в том, что касается вопроса крестьянского и аграрного, отношения к демократии и т. д., но главным образом отношение к инородцам. Союзники глубоко убеждены теперь, что если Добровольческая армия уцелеет в какой-нибудь части России, то сломить большевиков она не сможет одними своими силами, что для этого нужно будет привлечь инородцев Прибалтийских провинций и соседей – поляков и финляндцев. При этих условиях речь пойдет только о создании общего фронта из Добровольческой армии и всех западных соседей. Добиться этого фронта, т. е. сотрудничества с нами, можно только этими уступками. Эти уступки еще не так давно казались для нас неприемлемыми, но если мы останемся на этой позиции, то я убежден, что союзники нас бросят, они уже не верят в возможность возрождения России силами одной Добровольческой армии.

В чем те уступки, которые от нас потребуют, я сейчас не берусь предсказать. По отдельным разговорам, которые происходят здесь с отдельными людьми, можно думать, что для инородцев это будет означать федерацию их с Россией, т. е. то самое слово, из-за которого у нас шла борьба, а для Польши – уступку в границах. Я по-прежнему думаю, что возможно будет пока не указывать границ России и Польши, а ограничиться принципиально признанием арбитража в момент создания общей русской власти. Я думаю, что, признавая этот арбитраж сейчас, мы ничем не рискуем, так как когда Россия воскреснет, никто нас на Польшу не променяет. Словом, вот тот минимум уступок, на которые возможно было бы склонить союзников. Если он для нас неприемлем, нам нужно будет строить свои планы, уже не считаясь с помощью союзников.

Что же будет тогда, когда мы потеряем эту помощь, или, что то же самое; если Южный фронт последует участь Сибирского фронта. На это здешние правительства ответа еще не дают и, вероятно, не дадут его и завтра; однако мысль уже работает и нам нужно быть готовыми к целому ряду возможностей.