Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 439 – Василий Цветков

Безусловно, при более длительном времени взаимодействия Церкви и государственной власти подобные «трения» были бы устранены. Но хронологические рамки Белого движения в России оказались очень ограниченными.

В сравнении с воспоминаниями митрополита Вениамина «На рубеже двух эпох» (написанных уже в 1940-е гг., в том числе и после отъезда владыки в СССР) подобные оценки могут считаться более объективными, свидетельствующими не о «безблагодатном» характере Белого дела, а лишь о временных ошибках. Но и в своих воспоминаниях бывший Епископ армии и флота приводил искренние, достоверные свидетельства своего участия, как священнослужителя, в Белом движении: «Всякому понятно, что я встал на сторону белых, а не красных. Все белое было мне знакомым, своим прошлым, а главное – религиозным… Пришел к власти генерал Врангель и он сам просил меня возглавить духовенство армии и флота Русской Армии. Мое желание сбылось: я вошел активным членом в белую семью героев. Я тоже не думал о конце или победах, как и другие, а шел на голос совести и долга. И в этом душевном решении не раскаиваюсь и теперь.

Пусть это было даже практической ошибкой, но нравственно я поступил по совести. И мне тут не в чем каяться. Подобным образом, вероятно, и даже много лучше чувствовали и рассуждали вожди и прочие добровольцы. Потом в армию влились уже и политические противники коммунистов, и насильно мобилизованные крестьяне, и озлобленные корыстные защитники старых привилегий, и просто охотники, каких немало бывает во время революций. Но первоначальники белые были люди долга и чести. Ну, конечно, не святые. А разве на другой стороне были люди святые? А разве третьи, нейтральные, были лучше этих грешников, но жертвовавших собой?»^[706].

Рассматривая особенности церковной организации, нельзя забывать также, что вплоть до ноября 1920 г. никаких антиканонических решений ВВЦУ не принимало, и сам факт создания подобных управлений на Востоке и Юге России не был нарушением порядка Русской Православной Церкви. В отношении действовавших в Сибири и на Юге России «нарушителей» церковных канонов (если их допустимо считать таковыми) никаких официально осуждающих актов на протяжении 1917–1920 гг. Святейшим Патриархом не издавалось.

Напротив, известным постановлением Патриарха, Священного Синода и Высшего Церковного Совета от 7/20 ноября 1920 г. за № 362 утверждалось, что в случае, если епархия «вследствие передвижения фронта, изменения государственной границы и т. п. окажется вне всякого общения с Высшим Церковным Управлением или само Высшее Церковное Управление во главе с Святейшим Патриархом прекратит свою деятельность, епархиальный Архиерей немедленно входит в сношения с Архиереями соседних епархий на предмет организации высшей инстанции церковной власти для нескольких епархий, находящихся в одинаковых условиях». Выполнить данное указание должен был каждый архиерей («непременный долг старейшего в означенной группе по сану Архиерея»). Однако нужно учитывать, что данное распоряжение касалось лишь тех епархий, которые находились в каноническом ведении Святейшего Патриарха, а это было возможно только в период существования Белого движения на территории России. В Зарубежье организация церковных управлений эмигрантами из России уже могла считаться не вполне каноничной, что и повлияло впоследствии на осуждение Святейшим Патриархом политических решений Русского Всезаграничного Церковного Собора 1921 г.^[707].