Книга Дочь звёздного палача 2, страница 72 – Элис Нокс

Хаг смотрел ещё секунду.

Затем отпустил – резко, отступил на шаг.

Я упёрлась спиной в стену, втягивая воздух, рука инстинктивно потянулась к горлу – там, где были его пальцы, кожа горела.

А он…

Он развернулся, словно ничего не произошло. Поправил манжеты, провёл рукой по волосам.

– Ну что ж, – голос снова стал бархатным, почти ласковым, – раз уж ты так настойчиво спрашиваешь…

Обернулся, и на лице играла усмешка – довольная, садистская.

– Та девушка… как же её… Лира, кажется. Или Лина. Не помню точно. – Пожал плечами. – В любом случае, она больше не твоя забота.

– Что вы с ней сделали? – голос вырвался хрипло.

Хаг усмехнулся:

– Ничего особенного. Проверил качество товара. Как положено. Когда покупаешь что-то новое, всегда нужно протестировать, не так ли?

Он прошёлся к окну, посмотрел на сад:

– К сожалению, она оказалась… хрупкой. Разочаровала. Не справилась.

Обернулся:

– Слабые не выживают в этом мире, моя дорогая. Это закон природы.

Не справилась.

Не выжила.

Мертва.

Жар вспыхнул под кожей – резко, обжигающе.

Кровь Веги вскипела в венах, побежала быстрее, горячее.

Щёки запылали – я чувствовала, как алое разливается по лицу, неконтролируемое.

– Ты… – голос сорвался, вырвался хрипло, дрожаще, – ты чудовище.

Слова вылетели сами – я не планировала, не хотела показывать эмоций.

Но сдержать было невозможно.

Хаг замер.

Посмотрел на меня – изучающе, с растущим интересом.

Затем засмеялся – негромко, довольно, звук был мягким, но от этого ещё более мерзким:

– Чудовище? – он наклонил голову, словно пробуя слово на вкус. – Как драматично. Как… живописно.

Шагнул ближе, глаза заблестели – с наслаждением:

– Вот оно. Вот то, что мне нужно. Этот огонь в глазах. Эта ярость, что прорывается сквозь контроль. Красиво. Очень красиво.

Он протянул руку, провёл пальцами по воздуху рядом с моей щекой – не касаясь:

– Смотри,как ты вспыхнула. Алое на этих бледных щеках. Золотой огонь в глазах. Дыхание участилось. Руки дрожат. Ты хочешь убить меня прямо сейчас, не так ли?

Усмехнулся, наслаждаясь:

– Но не можешь. Потому что боишься за девочку. И эта внутренняя борьба… эта ярость, что ты загоняешь вглубь… делает тебя ещё более совершенной для моего представления.

Отступил, сложил руки за спиной:

– Настоящие эмоции нельзя подделать, видишь ли. Гости чувствуют фальшь. Но то, что я вижу сейчас… это настоящее. Чистое. Искреннее.

Голос стал мягче, почти нежным:

– Так что да, называй меня чудовищем, если хочешь, – он пожал плечами. – Но чудовища не создают искусство. Чудовища разрушают. Я же… я создаю моменты, о которых будут помнить. Превращаю обычные жизни в нечто значимое.

Он прошёлся к зеркалу, поправил воротник:

– Эта девочка прожила бы и умерла никем. Грязной рабыней в чьём-то доме. Забытой через день после смерти. Но благодаря мне… она стала частью моего шедевра. Частью истории. Разве это не дар?

– Она была невинной, – вырвалось сквозь зубы, голос дрожал. – Ребёнок. Ей было четырнадцать. ЧЕТЫРНАДЦАТЬ.

Хаг обернулся, пожал плечами – небрежно, как будто обсуждали погоду:

– Возраст – просто число, моя дорогая. А невинность… она всё равно не осталась бы невинной надолго. Я просто ускорил неизбежное.

Подошёл ближе:

– К тому же, она служила цели. Развлекла меня. Дала выход определённым потребностям. А её крики… – он усмехнулся, – создали нужную атмосферу. Заставили тебя понять, с кем имеешь дело. Подготовили к сегодняшнему дню.