Книга Звезды для моей герцогини, страница 101 – Эль Вайра

Генри подлетает ко мне и так сильно сжимает подбородок, что я почти вскрикиваю от боли.

— Еще раз, — шипит он, приблизив лицо вплотную. — Еще хоть раз ты назовешь его моим отцом, и я аннулирую наш чертов брак, чтобы больше не мучиться.

Я чувствую такую резкую боль в груди, будто меня пронзила стрела. Смотрю на его искаженное гневом лицо и открываю рот, чтобы что-то ответить, но слов нет. Только боль и растерянность. И сил больше нет, чтобы вырываться из его рук.

Несколько секунд мы молчим. Генри тяжело дышит, а потом медленно меняется в лице. В его бледно-голубых глазах проступает испуг.

— Мэри, я не то хотел сказать, — он целует меня, но я не отвечаю ему тем же. — Прости, я просто…

— Нет, всё верно, — выдавливаю я. К горлу подступает ком. — Ты волен делать, что хочешь. Ты же сын короля.

Мне больно одновременно говорить и сдерживать слезы.

— Ну вот, я опять это сказала. Теперь ты можешь аннулировать наш брак.

Он снова пытается поймать мои губы, но я отворачиваюсь.

— Я пойду, — говорю я. — Меня ждет королева. Она ведь пока еще королева.

У меня вырывается всхлип, и я кажусь себе ничтожеством. Глотаю воздух и пытаюсь сделать шаг в сторону, но Генри меня держит. Притягивает к себе и прижимает мою голову к своей груди.

— Мэри, я не то хотел сказать, — шепчет он.

— Тогда что? Что ты хотел сказать?

Он молчит. Мы стоим в тишине, и мои слезы заливают ткань его камзола. Дыхание Генри становится прерывистым, и я понимаю, что он тоже готов заплакать.

Гринвич, 30 апреля 1536 года

— Кто-нибудь видел Смитона? От меня что, даже лютнист отвернулся? После стольких сладостных минут, что мы с ним разделили?

Королева старается сделать вид, что шутит, но ее голос срывается. На глазах иногда проступают слезы, а пальцы то и дело тянутся к тонкой шее, чтобы перебрать жемчужины в ожерелье, украшенном золотой буквой «B». Болейн.

Завтра наступит май, и двор отметит это турниром. Мы с Шелти наблюдаем за подготовкой королевы к этому событию. Маргарет здесь нет, она больше не приходит к Анне. Не считает нужным.

Шелти шьет рубашку и делает яростные стежки, периодически исподлобья глядя на королеву. Ее ненависть к ней стала еще сильнее, когда Анна прилюдно устроила ей взбучку за то, что она писала стихи на полях молитвенника.

«Ты бесстыдная глупая девка, Шелтон! Как ты смеешь оскорблять Господа своими бесполезными стишками?!»

Когда в комнату заносят роскошную золотую чашу, украшенную двумя рубинами, Шелти наклоняет ко мне и шепчет:

— Смотри, пытается всё переиграть. Делает вид, что добрая. А на самом деле такая жалкая.

Королева осматривает чашу и одобрительно кивает. Кладет в нее мешочек с монетами и говорит слугам, чтобы те всё упаковали и отправили в Эссекс.

Это ее подарок сестре. Они так и не говорили после того, как Анна ее выставила, но сейчас, очевидно, королева смягчилась. Она не зовет сестру ко двору, но хочет позаботиться, чтобы та не жила впроголодь. Чтобы ей было, чем кормить сына. Леди Стаффорд родила мальчика, которого назвали Эдвардом.

Я поворачиваюсь к Шелти, чтобы сказать, что ее колкости неуместны, но она не смотрит на меня. Она прожигает взглядом Анну. И я понимаю, что мои слова ничего не изменят в ее отношении к королеве.

Мне грустно от того, что я уже давно не рассказываю Шелти о том, что происходит между мной и Генри. О наших разговорах. А теперь и о ссорах. Если то, что произошло на поле для стрельбы можно назвать ссорой.