Книга Звезды для моей герцогини, страница 52 – Эль Вайра

Он на секунду останавливается, а потом сбрасывает мою руку и просто уходит.

Гринвич, декабрь 1534 года

И всё-таки, я дура. Когда Шелти и Маргарет спрашивают меня, зачем я отталкиваю Генри, если он мне нравится, я не знаю, что ответить.

— Это получается само собой, — говорю я, чуть не плача. — Когда его нет, мне хочется быть с ним рядом, а когда он рядом, мне как будто страшно… дать слабину.

Словно я боюсь, что он поймет, как много значит для меня. Как будто это сделает меня уязвимой. Выставит навязчивой дурой. Что ж, теперь он считает меня холодной дурой. Молодец, Мэри.

Двор перебрался в Гринвич, чтобы принять французских послов, и все наслаждаются весельем и флиртом. Королева Анна несколько лет жила во Франции, когда была примерно в моем возрасте, и привезла с континента не только французскую моду, но и искусство делать намеки. Говорить о любви и похоти, не говоря о них ни слова.

Сегодня проходит самый роскошный из пиров, устроенных в честь послов. Я поглощаю пироги и наблюдаю за королем и королевой, которые сидят рядом с французским адмиралом Шабо и развлекают его беседами. Они выглядят гармонично, действуют и говорят слаженно. Как одна команда.

Но я вспоминаю о том, что произошло летом. Как легко король говорил Анне, что она пустое место без него, и он сам решит, чего она заслуживает и стоит. Я до сих пор не понимаю, как он мог такое сказать после всего, через что они вместе прошли. После стольких лет порицания, злословия, почти непреодолимого препятствия в лице Папы.

Теперь король у нас сам себе Папа. Он глава церкви. Маргарет говорила, что он желает завладеть нашими душами, и, в целом, она была права. Теперь он и правда может ими распоряжаться. Поднять человека до небес, а потом ввергуть в ад, и всё это строго по закону.

Он может одним указом узаконить своего бастарда. Интересно, что бы делала я, если бы у меня была такая безграничная власть?

Король предлагает выдать принцессу Элизабет за французского дофина, герцога Орлеанского. Ему одиннадцать, а ей едва исполнился год. Она с детства одна из самых желанных невест в мире, и наверняка за ее руку будут вестись настоящие торги, как когда-то это было с леди Марией.

Я наблюдаю, как Маргарет танцует с одним из членов французской делегации. Вряд ли из большого желания, скорее из чувства долга, но Томасу, который стоит в углу и не сводитс нее глаз, это явно не нравится. Он ловит каждое ее движение, но она даже не смотрит в его сторону. Играет с ним или не хочет вызвать подозрений? Наверное, и то, и другое.

Точно так же, как мой дядя смотрит на Маргарет, Томас Клер наблюдает за танцем Шелти и Гарри. За последние месяцы стихи Клера, которые он тоже оставляет в нашей книге, стали гораздо лучше, и все они — о безответной любви. Всё-таки поэтам иногда полезно страдать, чтобы совершенствовать свое искусство.

Я не танцую. Генри здесь, и мы, вероятно, могли бы тоже сейчас быть в центре зала и приковывать чьи-нибудь взгляды, но кроме коротких кивков вежливости мы не обменялись ничем. Ни единым словом. И виновата в этом я.

Я не смотрю в его сторону. Полагаю, что Генри следует моему примеру.

Король что-то шепчет на ухо Анне, и она качает головой. Затем он говорит что-то еще, и в этот раз она нехотя кивает. Король встает, подходит к Гарри и Шелти, и уводит мою подругу танцевать.