Книга Звезды для моей герцогини, страница 55 – Эль Вайра

Генри смотрит на Анну, потом переводит взгляд на меня. А потом устало вздыхает и закатывает глаза.

Двор развлекает французов еще около недели. Кажется, они не обиделись на «инцидент» с королевой, но кто их на самом деле разберет, это же французы.

Мы с Генри виделись еще не нескольких пирах и даже пару раз станцевали вместе. Точнее, он потоптался по моим ногам. Я еще раз убедилась, что танцы — это не его.

«Для меня самого загадка, почему так, — смеялся он. — Мои родители полюбили друг друга в танце».

Король поручил Генри проводить наших гостей, и в день перед отъездом он позвал меня пройтись с ним.

— Думаю, успею вернуться к Рождеству, — говорит он. — Кстати, я так и не сказал тебе спасибо за прошлогодний подарок.

На одном из его пальцев красуется кольцо с белым львом, и я улыбаюсь этому. И вспоминаю как, глупо повела себя в прошлом году.

Мы прогуливаемся по тропинке вдоль дворцовых стен. Еще не поздно, но вечера уже стали длинными — мы вышли, когда смеркалось и путь освещали последние солнечные лучи, а сейчас свет падает только из оконных проемов.

— Мне тоже понравился твой подарок, — говорю я. — Но я так и не разгадала его значение. Что ты хотел мне им сказать?

— Я думал, ты догадаешься! — удивляется Генри. — Мы тогда только поженились. Наш брак — как книга, которая ещене написана. Я имел в виду, что мы сможем вместе написать нашу историю.

На его щеках проступает румянец, и он отводит взгляд.

— Ну и еще Суррей сказал, что ты любишь читать. Извини, наверное, намек был слишком тонким.

Я вдруг стало смешно от самой себя. Я-то думала, он намекал на то, что я пустая. У меня вырывается смешок.

— Ты находишь это забавным? — спрашивает Генри.

— Нет, вовсе нет, — отвечаю я. — Просто у меня были другие версии.

Тот разговор на помосте сблизил нас. Мы стали чаще прикасаться друг к другу, и от каждого такого прикосновения я вспыхиваю. Но мы всё ещё не говорили про поцелуй на корте. И я не рассказала про Уэстона. Заставила себя забыть об этом, пока не наступит удачный момент, чтобы признаться. Если для такого может быть удачный момент.

— А какие истории тебе нравятся? — спрашивает Генри.

— О любви, — говорю я, и тут же мысленно отвешиваю себе подзатыльник. Невозможно сказать вещи банальнее. — Моя любимая — про Троила и Крессиду.

Надеюсь, интерес к Чосеру исправит положение.

— Веришь, что «в конце концов, всему приходит конец»?

— В каком-то смысле да. Даже любви приходит конец, когда люди умирают.

— Звучит печально. Но у меня не лучше, моя любимая — про Тристана и Изольду.

— Почему?

— Мне всегда казалось, что это так… красиво. Сначала это была не настоящая любовь, ведь они ее не выбирали, но, когда они умерли, они доказали, что их чувства истинны.

Мы несколько секунд идем в тишине, а потом Генри усмехается.

— Ладно, на самом деле я прочел про них назло наставнику. Он пичкал меня Авсонием и говорил, что рыцарские романы — чушь для простофиль, а мне так нравилось его злить, что я прочел первый же, что попался под руку. И потом бегал и всем рассказывал, что Изольда дура.

Я с недоумением смотрю на него.

— Да она просто взяла и умерла! — восклицает Генри. — Можно же было жить дальше, сохранить память о Тристане, если он был ей так дорог.

Мой смех эхом отлетает от стен дворца и уносится в темноту.