Книга Звезды для моей герцогини, страница 56 – Эль Вайра

— Какой вы приземленный, Ваша Светлость!

Кажется, он смутился. Надо это исправить.

— А я в детстве назвала дураком Ахилла. Гарри рассказал, как тот убил царицу амазонок и влюбился в нее мертвую, и я так возмущалась! «Не мог получше ее рассмотреть, что ли?»

Теперь смеется Генри. На еголице сияет ребяческая улыбка, которая делает его еще красивее.

— Ну и кто скажет, что мы были не правы! — говорит он громко, и на мгновение я слышу в его голосе интонации короля.

— А что тебе Гарри про меня рассказывал? — продолжает Генри.

— Особо ничего. Когда он уехал к тебе, то перестал мне писать, а потом как-то было не до обсуждений. Но когда отец объявил о помолвке, брат сказал, что мне повезло.

— Ну да, — улыбается Генри. — Что бы он еще мог сказать. А вообще он отличный парень, верный друг. Правда, с вином иногда перебарщивает, но таковы поэты.

Кажется, мой брат своим талантом выбил себе право на любые глупости. Надо проследить, чтобы его отношения с вином не заходили так же далеко, как связь с Шелти.

Я хочу спросить у Генри про его мать. Про ту часть его семьи, о которой не принято говорить часто. Элизабет Блаунт, которую называют Бесси, давно живет вдали от двора и успела родить еще несколько детей, уже от законного супруга. Мне хочется понять, какие у Генри отношения с ней. Как он относится к единоутробным братьям и сестре?

Я почти сформулировала вопрос, когда под одной из башен заметила на земле непонятный комок, на который падает тусклый свет из окна дворцовой башни. То ли мусор, то ли чей-то скомканный плащ.

Мы медленно движемся к комку. Не похоже на мусор и одежду.

— Ты видишь? — спрашиваю я Генри.

— Да… Не могу понять, что это.

Чем ближе мы подходим, тем тревожнее мне становится. По телу ледяной водой разливается тревога. Я чувствую металлический привкус ужаса во рту, когда понимаю, что этот комок целиком состоит из шерсти. А вокруг него лужа крови.

— Это… Нет, нет. Нет!

Мой протяжный визг пронзает зимнюю тишину.

Это Пуркуа. Лежит в крови и разбросанных рядом внутренностях. Больше не собака, теперь — лишь кровавое месиво, за которым не видно вечно удивленной мордочки. Шея свернута, язык вывалился, рыже-белая шерсть слиплась и спуталась в кроваво-красные колтуны.

Меня трясет. Я глотаю ртом воздух, но не могу сделать вдох и начинаю задыхаться.

Генри резко хватает меня за плечи, разворачивает и прижимает мою голову к своей груди. Меня сотрясают рыдания. Его меховая жилетка становится мокрой от моих слез, но он только крепче обнимает меня, гладит по голове и шепчет:

— Не смотри, не смотри. Не смотри.

* * *

Я не помню, как мы вошли обратно во дворец. Кажется, по пути у меня несколько раз подкашивались ноги и Генри приходилось меня подхватывать, чтобы я не осела на землю.

Не могу понять, как такое могло произойти с королевской собакой. Откуда она свалилась? Она сама? Или… или ее кто-то выкинул?

Генри ведет меня к моим покоям.

— Нужно рассказать… — выдавливаю я сквозь всхлипы. — Нужно рассказать королеве.

— Сначала тебе нужно успокоиться.

— Но Пуркуа там, в одиночестве.

Перед моими глазами снова труп под дворцовыми окнами. Слезы катятся крупными градинами. Эту собаку любил весь двор вне зависимости от того, кто как относится к королеве. По крайней мере, мне так казалось.

— Пуркуа нужно забрать, — шепчу я и умоляюще смотрю на Генри.