Книга (Не)рождественское Чудо Адской Гончей, страница 60 – Зои Чант

Огрубевшие подушечки пальцев скользнули по нежной коже ее бедер и ягодиц, лаская ее. Она застонала, когда он провел одним пальцем между ее ног и обнаружил, что она уже мокрая. Он дразнил ее, добавив еще палец, целуя ее плечо. Легкий укус, ожог зубов на коже заставил ее содрогнуться.

Шина готова была закатить глаза и отдаться чувствам, но, черт возьми, ей нужно было приложить усилия.

Она хотела, чтобы этот момент запомнился Флинсу так же ярко, как и ей.

Она мягко перевернула его на спину. Он позволил, хотя теперь, после того как она ощутила его голод, каждое его движение казалось сжатой пружиной едва сдерживаемой силы. У нее перехватило дыхание, когда она оседлала его, почувствовав под собойего сильное, твердое тело.

Его член уперся ей во внутреннюю поверхность бедра, она потерелась о него, опускаясь ниже, и Флинс зарычал, послав по связи пары волну острой нужды. Когда она обхватила его рукой, прилив его желания был так силен, что ее собственное тело ответно сжалось.

Он был… большим. На этом она остановилась. Измерения не могли передать тяжелую, плотную полноту его члена в ее ладони, то, как его пальцы впивались в простыню, пока она ласкала его. Или как ее сердце екнуло, наполовину в трепете, наполовину в возбуждении, при мысли о том, чтобы принять его внутрь.

В сознании тут же замаячил тревожный вопрос: Он не будет слишком большим, да? Да ладно. Вселенная создала нас друг для друга, наверняка она позаботилась, чтобы мы подходили друг другу…

Она резко обрубила эту мысль, не дав ей развиться — серьезно, ее мозгу иногда нужен был поводок — и подняла взгляд на Флинса.

Если раньше видеть голод в его глазах было для нее почти невыносимо, то теперь его выражение почти сломало ее иначе. Его дикая, собственническая страсть никуда не делась, но смешалась с той уязвимостью, которую, как ей казалось, она мельком увидела, когда отстранилась от него в доме своих тетушек.

Тогда она не вообразила это. Несмотря на его силу и мощь, и лицо мужчины действия, которым он прикрывался, под этим он был таким же человеком, как и она. Или… как бы то ни было.

Звуки, которые издавал Флинс — полузадушенные вздохи, глубокие стоны в горле, — когда она взяла его член в рот, отдавались эхом вдоль ее позвоночника. Она работала языком и руками, пока его бедра не оторвались от кровати в судорожном толчке.

Она бы продолжила, но его пальцы коснулись ее плеча, и одного взгляда в его глаза было достаточно, чтобы понять — он долго не продержится.

Она выпрямилась и поцеловала его, прижимаясь всем телом. Он двигался навстречу, словно уже знал каждую пядь ее тела, где касаться, где сжимать и держать. Они лежали бок о бок, лицом к лицу. Ее дыхание сперло, когда она закинула ногу ему на бедро.

Слова были не нужны. И это было кстати. У нее их не осталось. Только нужда, и желание, и свет связи пары, струящийся между ними, как река из звезд.

После, вся изломанная, измученная и одновременно более умиротворенно-счастливая, чем когда-либо прежде, Шина с трудомдобралась до душа и залезла под струи. Через неопределенное время она встряхнулась, сгоняя дремоту, и кое-как выбралась обратно.

Полотенца в отеле были огромными и пушистыми. Она завернулась в одно и вернулась в спальню.

— Ты идешь в постель? — спросил Флинс из клубка одеял, в котором она его оставила. — Или я могу уйти на диван…