Книга Приятный кошмар, страница 125 – Трейси Вульф

Вся эта боль обрушивается на меня, и мгновение мне хочется только одного – убраться отсюда как можно быстрее. Но это только выставит меня трусихой – чего я не могу себе позволить, пусть даже все эти люди, похоже, хотят подружиться со мной.

Но внешность обманчива, особенно когда все вроде бы выглядит хорошо и все вокруг вроде бы чувствуют себя нормально. Поэтому я остаюсь на месте и даже заставляю себя съесть немного чипсов со вкусом укропа, которые дал мне Реми. Но никому не обязательно знать, что в моем рту они сейчас имеют вкус опилок.

Прежде чем я успеваю придумать, что еще можно было бы сказать, из колонки начинает звучать песня «Dead of Night»^[25]в исполнении Орвилла Пека. Ну, разумеется, только этого мне не хватало.

– Сделай звук погромче, – говорит Эмбер, обращаясь к Моцарт.

Та увеличивает громкость, и этот ритм, мрачный и меланхоличный, наполняет собой комнату и мои чувства.

Всякий раз слушая эту песню, я могу думать только об одном – о Джуде. Быть может, именно поэтому я нисколько не удивляюсь, когда дверь распахивается, и входит он, выглядя таким же мрачным и таинственным, как сама эти песня.

Первое, что я замечаю, – это то, что он только что закончил кормить и обихаживать не менее шести монстров и все же на нем нет ни царапины – даже от когтей криклеров.

А второе – это то, что он совсем не выглядит довольным.

Как только за ним закрывается дверь, он встречается взглядом со мной, и я вижу в его глазах ничем не прикрытую муку. Я пытаюсь спросить его, в чем дело, но прежде, чем я успеваю сказать хоть одно слово, его взгляд блокируют эмоциональные ставни, и ни мне, ни кому-либо еще в комнате не удается задать ему этот вопрос.

Хотя никто этого вроде бы не замечает. Надо думать, потому, что им он кажется таким всегда.

– Как все прошло? – спрашивает Моцарт, протягивая ему бутылку воды.

Джуд пожимает плечами.

– Все было путем. Но я не могу здесь остаться. Мне надо… – Он вдруг замолкает, проглотив то, что собирался сказать.

Моцарт, Саймон и Эмбер переглядываются, но ничего не говорят, меж тем как песня доходит до припева – и все остальные тоже молчат.

Я ожидаю, что он скажет что-то еще, но он ничего не говорит. А просто прислоняется к стене и выпивает бутылку в два долгих глотка. И при этом даже не смотрит на меня.

Во мне вспыхивает обида, но я подавляю ее. Потому что, несмотря на все происходящее, дело тут не во мне. А в том, что происходит внутри него самого. И я не могу отделаться от мысли, что он не смотрит на меня потому, что боится, что я догадаюсь, в чем тут суть.

Допив бутылку, Джуд бросает ее в сторону маленького бака для перерабатываемых отходов, стоящего в углу кухни, притом даже не глядя на него. И секунду спустя бутылка приземляется прямо в него, даже не задев его краев.

– Выпендрежник, – бормочет Саймон, закатив глаза.

Но внимание Джуда уже переместилось на свернутый гобелен в углу комнаты.

– Что это такое? – хрипло спрашивает он.

И поскольку мне хочется получить от него ответы, я делаю то, чего не делала ни с кем другим, – а именно говорю ему правду об этом гобелене. И пристально смотрю на его реакцию.

– Это просто одна штука, которую я нашла на другой стороне острова. Это и есть то, о чем я писала тебе на телефон. – Я наблюдаю за ним, пытаясь оценить его реакцию. Известно ли ему что-то о том, что может делать этот гобелен? И, если да, почему он так настойчиво требовал, чтобы я держаласьот него подальше?