Книга Один неверный шаг, страница 108 – Оливия Хейл

Телефон Нейта жужжит, и он тихо извиняется передо мной, прежде чем ответить. Я слушаю тон его голоса и смотрю в окно на проплывающий мимо город. С другими он тоже звучит иначе, чем когда мы наедине.

— Нет, не на той неделе. Подойдет следующая... Нет, не лечу... Это хорошая идея... Ты летишь на самолете компании?

Я тяжело сглатываю. Самолет компании. Точно.У «Контрон» есть собственный джет. Интересно, как часто его бронируют сами Коннованы.

Взгляд снова возвращается к нему. Нейт на десять лет старше. Эта разница в возрасте никогда не бросалась в глаза, когда мы были вдвоем, но слышать его разговор сейчас, видеть, как заставляет окружающих уважать себя, просто входя в галерею, где я работаю, или то, как может запросто оставить двести фунтов чаевых в маленькой гостинице на выходных...

Это подчеркивает пропасть между нами. Я и близко не там, где он, в этой жизни.

Возраст — лишь часть этого, но у него совсем другое происхождение, не такое, как у меня. Прямо как у Дина. Преимущества, которых никогда не было. У Нейта также есть четкое направление в жизни. Уверенность, самообладание, зрелость... во многих смыслах кажется, что у него все схвачено. Будто доволен тем, где находится.

Бьюсь об заклад, он никогда не составлял список «Тридцать до тридцати» в попытке снова найти себя.

Он вешает трубку с мягким щелчком.

— Прости за это.

— Ничего страшного. Работа?

— Отчасти. В Нью-Йорке еще только начало дня, — его глаза останавливаются на моих, и я чувствую, что Нейт колеблется. — Моя семья подумывает приехать в Лондон.

— Правда?

— Да, — говорит он. — Посмотрим, получится ли.

— Это было бы здорово. Брат и сестра?

— Да, и их вторые половинки. Мои племянница и племянник.

— О-о, я уверена, им понравится Лондон, — но тут же хмурюсь. — Хотя они, наверное, здесь уже бывали, да?

— Не все вместе, — отвечает он. — По работе брат прилетает один, когда нужно.

Я откидываю голову на спинку сиденья.

— Он обычно останавливается в моей комнате, верно?

Челюсть Нейта напрягается.

— Да. Именно, — его взгляд смещается к окну. — Мы почти приехали... напомни еще раз, о чем фильм?

Я закатываю глаза.

— Ты же сам меня пригласил!

— Да. Но это экранизация Джейн Остин, а я знаю, что ты в этом эксперт.

— Первая крупная экранизация «Разума и чувств» за почти тридцать лет, — говорю я. Возбуждение, словно ток, весь день струилось по моему телу, и теперь просачивается в голос. — Как думаешь, мы увидим актеров?

— Я, вероятно, мог бы поговорить с ними, если хочешь.

Мои глаза расширяются.

— Ты это серьезно?

— Вполне, — говорит он с шальной улыбкой. Уверенно. — Они будут заняты, но попытка не пытка.

— Ты вот так и идешь по жизни, да? — спрашиваю я. — С абсолютно необоснованной уверенностью.

Он приподнимает бровь.

— Я бы не сказал, что она совсем уж необоснованная.

Румянец заливает щеки. Это происходит мгновенно: разум переносится прямиком к тому, какими были на ощупь его длинные пальцы, ласкающие меня изнутри.

Его улыбка становится самодовольной, когда считывает мысли по моему лицу.

— Ладно, — признаюя. — Возможно, не совсем необоснованная.

— Расскажи о фильме, — говорит он. — О чем этот «Разум и чувства»?

— Так, значит, Элинор и Марианна — сестры, живущие со своей матерью и младшей сестрой в прекрасном поместье. Их отец только что умер.