Книга Один неверный шаг, страница 67 – Оливия Хейл

В горле пересыхает.

— Потому что считают, что ты едешь домой со мной?

— Да, — он усмехается, и напряжение в животе спадает. — И будут правы. Просто не в том смысле.

Моя улыбка становится шире.

— Не напридумывай ничего лишнего.

— Не волнуйся, — сухо говорит он. — Не стану.

Чудо, что мне удается не заснуть в такси. Мы поднимаемся по ступеням таунхауса в приглушенной тишине. Солнце теперь высоко над крышами, и птицы радостно щебечут из-за садовых стен.

— Во сколько ты вчера проснулась? — спрашивает он.

— В семь пятнадцать, — я смотрю на часы. — Черт. Осталось еще двадцать минут, чтобы засчитать за бессонную ночь.

— Тогда просто нужно не давать тебе спать следующие двадцать минут.

Нейт запирает дверь, и я бреду в гостиную, зону, которой пользовалась не так часто, как хотелось бы, уважая его пространство.

Сейчас же падаю на гигантский диван.

Нейт посмеивается.

— Телевизор?

— Пожалуйста, или я не смогу держать глаза открытыми. И сделай очень, очень громко.

Он включает. Садится на диван рядом с тем местом, где распласталась я, тая в мягкой подушке от чистогоистощения. С секунды на секунду, чувствую, я провалюсь в блаженную пустоту.

— Веки такие тяжелые, — говорю я.

Рука Нейта опускается на мое плечо.

— Не засыпай.

— Не буду, — бормочу я. Его прикосновение ощущается приятно. Тепло. Я пододвигаюсь ближе, пока голова не касается боковой поверхности его бедра. — Этот диван... хороший.

Нейт усмехается.

— Я не дам тебе заснуть.

— Хорошо, — шепчу я.

— Расскажи о своем любимом... художнике.

— Обязательно?

— Да, — говорит он. — Осталось еще шестнадцать минут.

Я зеваю и обыскиваю разум в поисках живописца или скульптора, которого можно назвать любимым. Что дается с трудом. Ни у кого нет любимчика, и я открываю рот, чтобы сказать именно это.

Нейт усмехается посреди моей бессвязной болтовни.

— Я понял. «Любимый» — это сложно.

— Это невозможно. Но есть одна... Это немного глупо, — я зеваю, челюсть хрустит. — Когда мне было... не знаю, восемь, может? Я увидела картину тосканского пейзажа в доме бабушки. И не могла оторвать от нее глаз.

— Тосканского пейзажа? — говорит он.

— Да. Пейзажная живопись — старый элемент истории искусств, но сегодня не увидишь их ни в одной из элитных галерей. И все же. Солнечный свет над холмами... Он рассказывал историю.

— Она все еще у твоей бабушки?

Я киваю и подавляю очередной зевок.

— Это моя мечта — однажды купить... купить другую картину того же художника. Она все еще работает, я проверяла. Друзья из художественной школы пришли бы в ужас, — я немного хихикаю в декоративную подушку. Есть множество художников, чьи работы хотела бы видеть на стенах. Художников, чьи картины есть в этом самом доме. Но та, тосканский пейзаж... С нее все и началось.

— Что тебе нравится в ней больше всего? В той картине? — спрашивает Нейт. Рука выводит круги по моей руке.

— Думаю, она заставила меня понять, что у искусства есть цель. История. Что это было окно в новые миры... новые перспективы. Понимаешь? — дрожь пробегает по телу, и я подтягиваю колени к груди.

Нейт замечает. Тянется назад, тревожа мою голову, и хватает плед.

— Понимаю, — говорит он и укрывает меня тысячей грамм какой-то мягкой шерсти. Затем рука возвращается на плечо.

— Мне нравится, что твоя рука там, — бормочу я в подушку под головой.