Книга Шпилька. Дело Апреля, страница 50 – Гала Артанже

– А что известно о Маргарите в управлении ЖКХ? – продолжила она расспрашивать Киршева.

– Конфликтная личность. Её часто перебрасывали с участка на участок, было дело – увольняли, но брали обратно. Дворники нынче в дефиците.

– Ладно. Разберёмся. Завтра с утреца сама в ЖКХ нагряну. Отдыхай. – С этими словми Софья закончила не только разговор, но и захлопнула свой исписанный блокнот. – Утро вечера мудренее.

Софья Васильевна, как всегда, вошла в дело с головой. Сидя в тесном кабинете районного ЖКХ, она привычно скользила взглядом по помещению. Пожелтевшие графики уборки уныло висели на стенах. На массивных столах возвышались компьютеры‑динозавры, помнившие те времена, когда интернет был экзотикой, а не повседневностью.

«Как в машине времени», – подумала она, втягивая носом характерный запах казённого учреждения: смесь дешёвого растворимого кофе, пыли, въевшейся в мебель за десятилетия, и едва уловимого «аромата» дезинфекции.

Начальник управления Нина Борисовна, женщина предпенсионного возраста, изучала Софью с плохо скрываемой настороженностью.

После приветствия и объяснения причины визита повисла пауза. Софья не торопила события. Молчание часто становится лучшим приёмом детектива.

Начальнику управления, как любому государственному служащему, приученному ожидать подвоха в любом вопросе, предстояло решить стоит ли вообще разговаривать или проще отмолчаться.

– Она была… особенной, – наконец произнесла Нина Борисовна, взвешивая каждое слово, чтобы оно не обернулось против неё. – Работала добросовестно, но держалась особняком. И эта история с ребёнком…

«Сейчас может всплыть что‑то важное, хотя история с ребёнком давно уже не новость», – подумала она.

– Что за история? – Софья сохранила на лице выражение вежливого интереса.

– Говорили, что в молодости Арсеньева бросила ребёнка в роддоме. А потом пыталась искупить свой грех, – женщина покачала головой с осуждением, смешанным с невысказанной жалостью. – По детским домам ездила, помогала. Наверное, всю зарплату там оставляла. Жила в служебном помещении… хотя ходил слушок, что она из состоятельной семьи. Видимо, от всех благ отреклась – сама себя этим наказывала за ошибки молодости.

Образ Маргариты становился всё более многогранным – не просто дворничиха, угодившая в тюрьму, а женщина с тяжёлой ношей прошлого, ищущая прощения, которого никто не собирался ей давать. Да и возможно ли простить такое?

Софья на мгновение представила себя на месте Маргариты – отказаться от ребёнка, а потом всю жизнь нести этот крест. Она невольно передёрнула плечами.

– Если многим рассказывала о ребёнке, – нечаянно Софья проговорила вслух свои мысли, – значит, не могла забыть. Груз прошлого не давал покоя.

Женщина согласно кивнула:

– Да, казалось, она подвергала себя добровольному самоистязанию.

– А что скажете насчёт кражи? – Софья впилась взглядом в собеседницу.

Та едва заметно напряглась, а пальцы нервно сцепились в замок. Она вздохнула и отвела глаза – тема была тяжела и неприятна.

– Что тут сказать… Улики были налицо. И она сама заявила, что была пьяна и ничего не помнит.

– И вы дали отрицательную характеристику? – голос Софьи стал жёстче. Она почувствовала, как закипает праведный гнев. Софья обычно тщательно контролировала такие эмоции.