Книга Шпилька. Дело Апреля, страница 52 – Гала Артанже

За время работы детективом Софья привыкла, что люди реагируют на её появление, как коты на пылесос – с подозрением и готовностью скрыться в неизвестном направлении. Поэтому была готова к настороженности и сдержанности собеседницы. Она достала элегантную визитку детективного агентства – белоснежный прямоугольник с золотым тиснением, больше напоминающий приглашение в элитный клуб, чем рабочий документ.

С вежливой, но несколько напыщенной интонацией, используемой ею для особо деликатных случаев, Софья произнесла:

– Моё расследование связано с историей семьи Арсеньевых. Не могли бы уделить мне немного вашего драгоценного времени? Обещаю, я не задержу вас дольше, чем требуется для разгадки одной маленькой, но интригующей тайны.

Любовь Андреевна нерешительно переминалась с ноги на ногу.

«Ну совсем как балерина, забывшая следующий па в танце», – мелькнула мысль.

– Это касается… Маргариты? – Сухорукова произнесла имя так, словно давно закопанный скелет неожиданно постучался в дверь.

«Явно попала в точку!» – возликовала Софья и мысленно поправила несуществующую шляпку.

Но в это время заверещал телефон, кому‑то срочно понадобилось испортить драматический момент. Звонил Киршев. Звонок оказался важным. Софья молча выслушала, коротко поблагодарила и вернулась к разговору.

– Да, именно так. По поручению Василия Ивановича Арсеньева мы занимаемся поисками его дочери. Будем искренне благодарны за любую информацию, способную помочь выйти на её след.

Сухорукова пригласила Софью в служебное помещение – небольшую комнату с массивным письменным столом, казалось, помнящим ещё Николая II.

Скованные, осторожные движения женщины, словно она шла по льду, выдавали внутреннее напряжение.

– Вы что‑то знаете о Маргарите? – Софья селана предложенный стул.

Любовь Андреевна опустила глаза и тихо призналась:

– Знаю… Все её истории с судимостями. Они все были странными… подозрительными… как будто кто‑то специально раскладывал для неё ловушки.

Она замолчала, борясь с внутренними сомнениями – говорить или нет. Софья терпеливо ждала.

– Первый раз её осудили в двадцать два года, – наконец продолжила Сухорукова, – нашли запрещённую травку. Такую, знаете, от которой в голове туман и улыбка до ушей.

– Маргарита принимала наркотики? – последовал наводящий вопрос, когда Любовь Андреевна на миг замолчала.

– Не думаю, – покачала головой Сухорукова. – Был у неё трудный период годом ранее. Врач прописал психотропные препараты для лечения нервного срыва. Это я знаю точно, как своё имя. А вот про наркотики… Нет, Рита не была из тех, кто ищет спасение в дурмане.

– А что за врач? Психиатр? – уточнила Софья.

Любовь Андреевна пожала плечами:

– Не знаю подробностей. Какой‑то частник. Тогда же всё продавалось и покупалось, как на восточном базаре.

– Да‑да, так и было! А совесть и рецепты стоили чуть дороже трамвайного билета, – поддакнула Софья, чувствуя, что подбирается к сути, как охотник к дичи. – А в чём заключался её трудный период?

Сухорукова вздохнула:

– Она рассталась с парнем… Они встречались со студенческих времён… как голубки ворковали. Рита его любила до потери головы и пульса. А он изменил ей почти на её глазах… Представляете?

– Вячеслав Зотов? – выстрелилавопросом Софья, наблюдая за реакцией собеседницы.

– Нет! – Сухорукова даже руками взмахнула, будто отгоняла невидимую муху. – Зотов появился год спустя. Как раз в тот момент, когда в квартире нашли наркотики. Возник, как чёрт из табакерки, с белозубой улыбкой и патокой в голосе.