Книга Шпилька. Дело Апреля, страница 55 – Гала Артанже

Судимости Маргариты выглядели подозрительными, как плохо прописанный сценарий. После всех встреч за два последних дня и звонка Киршева, Софья была почти уверена: она нашла потерянный ключ от замка.

Она остановилась посреди тротуара, словно её озарила внезапная мысль, и позвонила своему коллеге Данилину:

– Александр Николаевич, ну что там у нас по Зотову и его агентству недвижимости?

Не перебивая, как хороший врач на приёме, Софья внимательно слушала.

– Да‑а, негусто! Видимо, свой чёрный бизнес Вячеслав Фёдорович действительно оставил в прошлом, а сейчас носит белое пальто – чистое, как первый снег. Но это упрощает дело. Мне ещё понадобятся два‑три дня в Москве. Денег нет, но вы держитесь! Я вернусь с большим кушем, если и не с материальным, то с моральным удовлетворением. А это, как мы знаем, иногда ценнее золота. – Убрав телефон в сумочку, Софья продолжила свой путь по московской улице.

Впереди её ожидал рынок «Правша», где у Сухоруковых имелась вторая торговая точка. Распоряжался этим заведением супруг Любови Андреевны – Алексей Петрович.

«Надо бы хорошенько подкрепиться перед следующим марш‑броском, – подумала Софья. – Всё‑таки Плутарх был прав: разум – не сосуд, который надо наполнить, а огонь, который нужно зажечь. А на голодный желудок ни огня, ни разума… А я заслужила не только сытный обед, но и бокал хорошего вина».

С этими мыслями Софья Васильеявна вошла в ресторан…

Блошиный рынок «Правша» был настоящим кладезем истории. Здесь можно было найти всё: от посуды, самоваров, фарфоровых статуэток, пожелтевших от времени книг до старой мебели, расхватываемой как горячие пирожки любителями винтажа.

Софья сменила облик современной элегантной женщины на образ пенсионерки‑собирательницы старины. Она была уверена, если водворить на себя нелепую ретро-шляпку с вуалеткой, то обязательно будешь выглядеть истинной ценительницей антика. С этим гротеском на голове она медленно прогуливалась вдоль рядов, разглядывая безделушки. На самом деле её острый взор был прикован к фигуре мужчины, по‑хозяйски сидящим в кресле перед художественным павильоном. На выносном прилавке теснились небольшие картины и сувениры.

«Так вот ты какой, северный олень» – пробормотала Софья, издали разглядывая Алексея Петровича Сухорукова. Тот c важным видом демонстрировал залётному коллекционеру «подлинный шедевр девятнадцатого века». Как же, подлинный! Софья была готова поспорить на свою пенсию за три месяца, что картина – не более чем искусная подделка.

Алексей Петрович расхваливал товар, жестикулируя холёными руками. Среднего роста, подтянутый, он походил скорее на профессора искусствоведения, чем на хозяина павильона на блохе. Впрочем, поговаривали, что весь «Правша» был его вотчиной, а он лишь делал вид, что занимается всего одной торговой точкой.

Информация, к этому времени собранная Киршевым, представляла чрезвычайный интерес. Оперативником он был от бога – копнул так глубоко, что Софья теперь знала о Сухорукове больше, чем, возможно, его собственная жена.

Отец Алексея, Пётр Афанасьевич Сухоруков, оказался не просто художником средней руки, но и однокурсником Василия Ивановича Арсеньева. Но если их сравнивать, Пётр Афанасьевич был бледной тенью своего товарища: ни происхождением не блистал, ни талантом не вышел. Не отличался он и обаянием, от которого таяли бы девичьи сердца. Но, несмотря на все различия, Василий и Пётр подружились.