Книга Шпилька. Дело Апреля, страница 59 – Гала Артанже

– Ну… – замялся он, внимательно разглядывая пожилую женщину, явно при деньгах, – зачем же швейцарской родственнице репродукция? Для отдельных случаев пишутся копии. Художник воспроизводит картину, используя ручной труд и своё мастерство.

«Ага, клюнул! Какой благородный муж, готовый помочь в сомнительной авантюре! Шекспир плачет от зависти», – подумала Софья, а вслух произнесла:

– Это легально? Если я куплю копию, у меня не возникнут проблемы при таможенном досмотре?

– Легально ли? Смотря для чего, – Сухоруков перешёл на полушёпот, будто они обсуждали государственную тайну. – Даже музеи изобразительного искусства экспонируют копии. Копии помогают уберегать ценные произведения от возможных повреждений, ну и служат образцами в учебных художественных заведениях.

– А продажа частным лицам? Мне, например, если я закажу вам копию, – Софья старалась выглядеть заинтересованной, но наивной в подобной тематике.

– Копии нарушают авторские права, а потому продажа считается незаконной, если сам автор первоисточника не дал юридически оформленного разрешения, – назидательно произнёс Сухоруков. – Для себя, конечно, студенты пишут копии… для практики и личного пользования.

– Поняла, значит, для моего случая не подходит – могут быть крупные неприятности на таможне, – Софья глубоко вздохнула, продемонстрировав разочарование.

– Ну, законы для того и придуманы, чтобы их нарушать, – подмигнул Сухоруков, – если делать с умом.

Он ещё раз измерил Софью проницательным взглядом, оценивая, достойна ли она его доверия.

– Подумайте, чего конкретно хотите вы, и мы найдём вам подходящий вариант. Стыдно перед родственницей не будет, – добавил он с многозначительной улыбкой.

– А цена вопроса? – Софья спросила с такой непосредственностью, что никто не заподозрил бы в нём подвоха.

– Разница между репродукцией, репликой и копией в арифметической прогрессии: на любой вкус и кошелёк. Договоримся! – Он потёр большой и указательный пальцы, изобразив всемирно понятный жест.

– Спасибо! Я подумаю. Поброжу ещё немного по вашему рынку, присмотрюсь, – разыграв колебания как по нотам, она дала понять, что собирается покинуть павильон.

– А чего бродить? Зря время потеряете. У меня здесь всё схвачено, – Сухоруков перешёл в наступление. – Всё, что представляет интерес, собрано в моём салоне. Приходите завтра. Я принесу пару копий. Сами понимаете, вывесить в магазине я их не могу. Копии небольшого размера, на дно вашего чемодана прекрасно уложатся. Я выдам документ о приобретении репродукции, не представляющей художественной ценности.

«Какой деловой! – проворчала про себя Софья. – Всё у него схвачено. И, видимо, не только предметы искусства».

В это время в павильон вошёл очередной молодой человек.

– Так до завтра? Рад вам услужить, – Сухоруков поспешил закончить разговор с Софьей.

Новый посетитель молча ожидал, переминаясь с ноги на ногу.

– До завтра! – ответила она и неторопливо покинула павильон.

«Так, с художествами Сухорукова всё ясно – занимается нелегальщиной… впрочем, наверное, как любой художник, чувствующий лёгкий приработок. Ну… может Арсеньев исключение, хотя… а кто его знает? Родственники всё‑таки, и Арсеньев Сухорукова многому обучал. А вдруг и Василий Иванович пишет копии для этого павильона?»

С драматизмом, достойным Фаины Раневской, Софья вздохнула: необходимо встретиться с Киршевым и обговорить все детали, которые он нарыл не только на Сухоруковых, но и на Зотовых, а также нашёл и следы «Лексуса» Маргариты. Клубок начинал распутываться, и каждая ниточка вела к новым, ещё более интересным открытиям.