Книга Самая страшная книга 2026, страница 112 – Индира Искендер, Дмитрий Лопухов, Алексей Гибер, и др.

Когда Малое Пригорье охватил ротавирус (так бабушка объяснила всеобщий понос), Саша был единственным, кто не заболел. Позже оказалось, что болеть он перестал вовсе. Возможно, стоило поблагодарить существо, поселившееся в животе, но в то лето Саша надеялся, что оно погибло или рассосалось, как шишка на плече у бабушки. Звуки хрустящих косточек Симки потихоньку забывались, как забывался вкус ее шерсти.

В августе голод пришел вновь. Голод, который невозможно унять яблоками, печеньем или котлетой. Выслеживая издохших собак или задранных кошек, Саша прочесал окрестности поселка и едва не заблудился в лесу. Тщетно. На окраине Малого Пригорья он увидел соседа, угрюмого старика Иваныча, разделывающего забитую свинью. Глупо пялился на него сквозь забор, не замечая, как стекает по подбородку слюна. Свиньи вполне хватило бы. Только не по кускам – обязательно целиком. Заметив торчащее в зазорах лицо, Иваныч принялся орать и размахивать костылем. Саша побежал прочь – точно в руках у старика был не костыль, а заряженное ружье. Иваныч, конечно, все расскажет бабушке да еще напридумывает всякого. А тут еще тупая боль в желудке, как ногой ударили.

Обессиленный, Саша вышел к полю и побрел, сам не зная куда, пока не услышал блеяние. Привязанная к столбу коза жалобно открывала рот. Саша не единожды видел ее во время прогулок, но никогда прежде не задумывался как о корме для существа. Не еде, а именно корме. Ведь еда – она для людей, а корм – для того, кто не имеет названия. Коза доверчиво приблизилась, глядя продолговатыми зрачками на протянутую руку. Саша погладил белую шерстку.

Теплая козочка, живая. В мыслях промелькнула забитая свинья во дворе Иваныча. Тоже некогда живая. Саша бы так не смог. Был бы в руках нож или топор, он все равно не смог бы. Придется искать что-то другое. Рыбу, например, он еще не пробовал. Или падаль в лесу найдется.

Живот вдруг надулся, заколотился. Язык существа оставлял на футболке влажные разводы. Саша лишь успел приподнять край, как хищная пасть бросилась к козе. Острые зубы вцепились в шею, методично заработали, перетирая плоть, как автоматическая терка. Теплые брызги летели Саше в лицо. Он едва успел опомниться, как коза – размером в половину него – оказалась внутри, оставив лишь забрызганную кровью траву.

Однако тяжесть в желудке не принесла покоя.

Стало лишь хуже.

Мысли рвались на бессвязные части. Голову, казалось, окунали в мутную воду, вытаскивая для того, чтобы очухаться и не задохнуться. Тело же двигалось вопреки желаниям. Подчинялось чужим, неосознанным инстинктам.

Окрестности Малого Пригорья мелькали обрывками перед глазами. Деревенская улочка. Соседский двор. Курятник, тонущий в шуме кудахтанья. Пустой курятник, изгвазданный перьями и красными ошметками. Хруст перьев на зубах – на зубах существа.

И снова улица. Совсем темно. Свет в окне дома. Ноги бабушки, обутые в стоптанные туфли. Исчезающие в бездне животной пасти. Чавканье, чавканье, чавканье.

Очнулся Саша посреди избы. Взглянул на пустую кровать бабушки, на разбросанные туфли и заплакал.

Юдин рассматривает пустой стул так пристально, словно от его взгляда телу женщины суждено вновь объявиться. Монотонно тикают настенные часы. Расставлены ультрафиолетовые лампы, приготовлены чистящие средства, тряпки и мешки. Все на своих местах, за исключением трупов.