Книга Дом для Маргариты Бургундской. Жена на год, страница 44 – Людмила Вовченко

Впереди был ещё один день.

А потом — дорога домой.

Последний день ярмарки всегда был самым тяжёлым.

Не потому что людей становилось меньше — наоборот, толпа сгущалась, будто город втягивал в себя всех, кто ещё сомневался, покупать или не покупать. Тяжёлым он был потому, что к этому дню приходили решения. Не импульсивные, не «ах, как красиво», а те, что тянут за собой месяцы жизни.

Маргарита это чувствовала кожей.

Утро началось снова рано. Она проснулась ещё до колоколов, от тяжести в ногах и лёгкого тянущего ощущения в пояснице. Полежала, положив ладонь на живот, считая дыхание. Всё было спокойно. Ребёнок не беспокоился. Значит, и она могла идти дальше.

— Сегодня недолго, — сказала она себе вслух. — Но основательно.

Клер уже ждала еёс тёплой водой и чистой рубахой. За эти дни в гостинице они обжились настолько, насколько это вообще возможно в чужом доме: вещи лежали аккуратно, покупки были разложены по сундукам, бумаги — перевязаны лентой.

— С чего начнём? — спросила Клер.

Маргарита открыла тетрадь, пролистала страницы, исписанные ровным, уверенным почерком.

— Бочки, — сказала она. — Большие и средние. Хорошие, без трещин.

Клер удивлённо моргнула.

— Зачем?

— Потому что зима, — спокойно ответила Маргарита. — И потому что у нас будут овощи. Капуста, огурцы. Их надо где-то квасить. И мясо… — она на секунду задумалась. — Мясо тоже.

Бочарный ряд оказался дальше от центральной площади. Там было меньше шума, больше древесного запаха, свежей стружки и смолы. Мужчины с руками, натёртыми до мозолей, стягивали обручи, проверяли дно, постукивали по стенкам.

Маргарита проверяла всё сама. Проводила ладонью по дереву, заглядывала внутрь, принюхивалась.

— Эта пойдёт, — сказала она, указывая на большую бочку. — И ещё две средние. И вот эти поменьше — для жира.

— Для сала? — уточнил бочар.

— Для мяса, — ответила она. — Заливать жиром. Чтобы хранилось.

Он хмыкнул.

— Умно.

— Не умно, — поправила она. — Практично.

Дальше был ряд с посудой. Глиняные горшки, кувшины, миски, крышки. Маргарита выбрала много — больше, чем позволила бы себе «дворцовая версия» её самой. Потому что двор не варит, не солит, не хранит.

— Эти, — сказала она, — с толстыми стенками. И крышки к ним. Все.

— Это на хозяйство? — спросила торговка.

— Это на зиму, — ответила Маргарита.

Следом — жир. Топлёный, в глиняных сосудах. Масло. Воск. Свечи. Она считала не по дням, а по неделям холодов. Сколько света. Сколько еды. Сколько нужно, чтобы не чувствовать страх, когда первый снег ляжет на землю.

Винный ряд она искала специально.

Запах кислоты, дубовых бочек и перебродивших ягод она почувствовала издалека. Здесь продавали вино, уксус, винный жмых. Маргарита остановилась у лавки, где уксус был прозрачный, чистый, без мутного осадка.

— Винный? — спросила она.

— Лучший, — ответил торговец. — Южный.

Она попробовала каплю на кончик пальца, осторожно коснулась языка.

— Беру, — сказала она. — И сразу много. С доставкой.

— А яблочный? — уточнил он.

Маргарита задумалась.

— Я сделаю сама, — сказала она наконец. — Но винный нужен сейчас.

Она уже мысленно видела это: уксус для маринадов, для заготовок, для чистоты, для лечения. В этом веке уксус был не просто приправой — он был инструментом.

Мясной ряд она прошла без суеты. Колбасы, копчёности, солонина. Она брала не из жадности, а из расчёта: немного здесь, немного там. Чтобы не зависеть от одной поставки. Чтобы был выбор.